Герман Вук - Городской мальчик

Герби дошел до берега. Приглядевшись сквозь последнюю поросль кустарника, он увидел, что с жареными сосисками уже покончено. Девочки и мальчики, с поднятыми руками, образовали у затухающего костра широкий круг. Рядом с тлеющими поленьями стоял в индейском головном уборе из перьев, воздев руки к небесам, мистер Гаусс. Костер, по обыкновению, завершался индейской молитвой. Мистер Гаусс начал медленно опускать перед собой вытянутые руки. Дети повторяли за ним и распевали на таинственный мотив:

Они трижды пропели скорбный куплет, всякий раз поднимая и опуская руки. В свое время им так объяснили смысл песнопения: «Великий Дух, индеец покорно просит твоего благословения. Я есть он». Герби расслышал, что большинство мальчишек исполнило расхожую озорную пародию, слова которой почти – но не полностью – сливались с песнопением:

В обиходе «Маниту» это была одна из самых любимых забав, но сегодня она не развеселила Герберта. С тяжелым сердцем он отвернулся от живописного действа и побрел назад вдоль берега, по Общей улице, в Тринадцатую хижину. Скоро его белый костюм, влажный от росы и грязный на спине и на попке от соприкосновения с полом танцзала, валялся в ногах кровати, а мальчик, свернувшись калачиком, лежал под грубым коричневым одеялом. Бедолага тотчас провалился в сон. Так закончился этот злосчастный для Герби вечер.

Два дня спустя, в пятницу, в лагерь «Маниту» приехали мистер и миссис Букбайндер. Их поселили в доме для приезжих с его выигрышным видом на лужайку женской половины. Гостей накормили превосходным ужином, и на закате, во время проповеди, они с умилением посмотрели на белые ряды мальчиков и девочек на лужайке. На следующий день им показали хижины и спортивные площадки, еще не потерявшие вида после приборки, приуроченной к вторжению пенобскотовцев. Вечером родителей пригласили на спектакль, в котором, к их гордости и удовольствию, в комической роли престарелой толстухи выступил их сын, изрядно посмешивший публику. В воскресенье они стали свидетелями бейсбольного матча на первенство лагеря между «Лаки Страйк» и «Марлборо» и были поражены накалом страстей среди болельщиков. И увенчало радость родителей Появление Герби на правом крае «Лаки страйк», что явилось полной неожиданностью и для мальчика, и для команды (дядя Сэнди дипломатично договорился об этом с наставником «Лаки страйк» дядей Лилипутом). Перед отъездом, в воскресенье после обеда, родители провели час с Фелисией и Герби на прохладной веранде дома для приезжих. В воскресенье после обеда на веранде всегда подавали мороженое.

Словом, вечером родители отправились в обратный путь на своем старом автомобиле в полной уверенности, что их отпрыски отдыхают в завидных условиях.

– Одно скажу, – проговорил Джейкоб Букбайндер, когда машина выкатилась за покосившиеся деревянные ворота лагеря, – выглядят оба замечательно. Загорелые, сытые…

– Да, ты прав. Прямо заглядение.

Некоторое время они ехали по проселку, перебирая в памяти все приятное, что им пришлось увидеть.

– А ты заметила, – спросил отец, – что они вроде бы присмирели? Особенно Герби.

– Еще бы. Они ведут себя куда лучше, чем раньше. По-моему, это прекрасно.

Джейкоба Букбайндера на девяносто восемь процентов устраивало такое объяснение скромного поведения сына, которое сначала показалось ему странным. Предпочитая верить в лучшее, он вскоре успокоился на все сто и выбросил это из головы. И то сказать, большой ошибки здесь не было. С Герби в самом деле не происходило ничего особенного.

Сломленный дух – это всего лишь настроение.

В конце концов Герби Букбайндер оправился, но его выход из унизительного положения имел серьезный недостаток. Ему пришлось встать на путь преступления.

Мальчики являются на нашу планету вольными дикими животными, их надо укрощать. Уважение к закону приходит, но не сразу. Самый очаровательный паинька хоть разок да стянет яблоко с фруктового лотка; самое ангельское дитя из воскресного хора хоть разок да «займет» монетку из маминого кошелька. Со временем они усваивают правила поведения, отчасти благодаря воспитанию, отчасти благодаря тому, что мистер Гаусс называет Личностью, а отчасти благодаря невидимой колючей проволоке Закона, которая рано или поздно больно зацепит почти каждого мальчика – хоть разок.