Герман Вук - Городской мальчик

В девяти случаях из десяти дядя Сэнди оказался бы прав, считая более обидным не попасть в кино, чем на урок танцев. Откуда было ему знать, что искусство танца стоит отвесной стеной между Герби и его ненаглядной Люсиль и мальчик изо всех сил старается преодолеть ее раз и навсегда? Вожатому и в голову не пришло отнестись к его просьбе всерьез.

Вот так Герби Букбайндер не научился танцевать. И это маленькое обстоятельство повлекло за собой крупные неприятности.

В первую неделю августа устраивалось большое ежегодное состязание с «Пенобскотом».

«Пенобскот» был таким же летним лагерем, расположенным на берегу соседнего полуозера-полупруда, в восьми милях от «Маниту». Каждый год один из лагерей грузил лучших спортсменов и небольшую команду горластых мальчишек, известную как группа поддержки, в чихающие сельские автобусы и отправлял в другой лагерь на бой. Бой состоял из бейсбольного матча утром и баскетбольного – во второй половине дня.

Соперничество, нагнетавшееся в течение многих лет, было острым, и обе стороны в прошлом прибегали к таким уловкам, как включение в команду официантов и молодых вожатых. В 1926 году, то есть за два года до описываемых событий, в разгар баскетбольного матча, в котором «Маниту» проигрывал с разгромным счетом, Дядя Сэнди вдруг дунул в свой свисток, вышел на площадку, указал на ведущего игрока «Пенобскота» (шести футов росту) и заявил, что прекратит матч, если этот «мужчина» немедленно не выйдет из игры. Началась шумная свара, увенчавшаяся кулачным поединком между звездой «Пенобскота», который действительно был вожатым, и лучшим игроком «Маниту», также из вожатых. С тех пор установилось зыбкое перемирие, опиравшееся на взаимные ручательства мистера Гаусса и хозяина «Пенобскота» мистера Папея в том, что состязаться будут только платные воспитанники.

За два дня до соревнований «Маниту» постигло несчастье. В погоне за любимой ежевикой верзила Йиши Гейблсон угодил в заросли ядовитого сумаха и превратился в распухшего, забинтованного, терзаемого зудом, беспомощного великана. Мистер Гаусс тотчас позвонил в «Пенобскот» с просьбой отложить встречу. Но по глупости он раскрыл мистеру Папею причину своей просьбы, после чего тот побожился, что уже заказаны автобусы, подготовлены команды, изменен распорядок дня в лагере и питание заготовлено только для остающихся. Словом, отложить встречу невозможно. Уныние овладело «Маниту», а на голову Йиши, до тех пор почитавшегося вожаком лагеря, пали проклятия и презрение за его эгоистичную страсть к ежевике.

Оставалась одна надежда. Отсрочку мог дать сильный дождь, а уж там мистер Гаусс сумел бы потянуть время столько, сколько нужно для полного излечения Йиши от тяжелых ожогов ядовитого сумаха. Мальчишки «Маниту» молили небеса о дожде, как дикари в засуху. Мистер Гаусс и сам не прочь был раскошелиться долларов на двадцать пять, подвернись ему авторитетный шаман по части осадков. Даже Герби, даже Тед вечером, накануне соревнований, гадали несколько часов кряду, каково содержание влаги в облачках, там и сям прикрывавших звезды. Хоть и недолюбливали они дядю Гуся с его лагерем, а это была их земля, уж какая ни есть, и ей грозило нашествие. В дни перед схваткой с «Пенобскотом» у дяди Сэнди не было повода жаловаться на недостаток патриотических чувств у воспитанников.

В то роковое утро ребят, разбуженных сигналом горна, встретило ослепительное солнце. Ни клочка белой влаги на небе. Испустив дружный стон, обитатели лагеря начали готовиться к встрече с неприятелем. Хижины были вычищены, как армейские казармы перед смотром; все достали из чемоданов праздничную форму; средних и младших воспитанников заставили цепью прочесать всю территорию и собрать мусор до последней бумажки. Обычно убогий лагерь никогда не выглядел таким опрятным, как в день приезда пенобскотовцев. (То же самое происходило и в лагере «Пенобскот», когда там ожидали гостей из «Маниту».)

Несколько раз, в надежде на чудо, справлялись о состоянии Йиши Гейблсона, однако вскоре стало известно, что бедолага провел бессонную ночь, отчаянно чесался и прочитал целых три книжки про Тарзана. С этой стороны ждать спасения не приходилось.

Ровно в десять заиграл горн. Мальчики замерли по стойке «смирно» перед своими хижинами, и по Общей улице прошагала орда пенобскотовцев, одетых в ненавистную серо-зеленую форму, со множеством флагов, лихо запевая бодрый марш, который начинался словами: «По горам, по долам, воздух с пылью пополам, наш «Пенобскот» шагает вперед». Враги остановились в конце Общей улицы и допели песню. Дядя Сэнди дал пронзительный свисток, и строй «Маниту» грянул свой марш: