Герман Вук - Городской мальчик

Пока внимание Герби было отвлечено официантом, разговор взрослых ушел вперед. Он попробовал вникнуть в его суть, продолжая прикладываться к пирожному, правда, все реже и реже. Говорил Пауэрс:

– …совершенно не понимаю, зачем мне надо было тащиться вечером на край города, чтобы выслушивать прежние глупости. Я думал, вы образумились.

– Позволю себе заметить, это крайне неосмотрительно, крайне неосмотрительно, – сказал юрист, раздавив в пепельнице недокуренную сигару. – Уверяю вас, голубая бумага ровным счетом ничего не стоит. На мой взгляд, мистер Пауэрс имеет полное право на продажу «Бронкс-ривер айс», однако следует признать, что, будучи юрисконсультом «Интерборо», я не могу советовать компании приобретать собственность, право на которую подлежит хотя бы тени сомнения. Хотя бы тени сомнения…

– Утром поговорю с Берлингеймом, – зло бросил Пауэрс, – и, если он захочет купить, я продам, и без всяких оговорок в пользу господ Букбайндера и Кригера. Деловые люди не поступают, как поступили они, следовательно, я не обязан брать в расчет их мнение. Больше мне нечего сказать.

– Да, я не в своем уме, – запальчиво ответил ему Букбайндер. – Я хочу остаться хозяином, а не ходить в помощниках у Берлингейма.

– Пап, – слабо донеслось из-за столика Герби. Отец обернулся и взглянул на него. – Пап, мне нехорошо.

Герби обмяк и тупо уставился в одну точку. Повисшая как плеть рука сжимала остаток шоколадной коробочки. Лицо мальчика цветом сильно смахивало на съеденный им протертый шпинат.

– Господи помилуй, да его тошнит! Зачем только ты ел эту тухлую рыбу? – встревожился отец.

– Мистер, наша кухня здесь ни при чем! – вскричал официант. Он подошел к столику и поднял правую руку. – Не сойти мне с этого места, если парень не съел семь пирожных. Семь штук, мистер! Видел собственными глазами. Тут и слона стошнит. Я вот только со стороны смотрел, а меня и то замутило.

Герби пошатываясь встал со стула.

– Пап, пойду-ка я домой, – вымолвил он. У мальчика появилось ощущение, будто его желудок трясет мелкой дрожью, как озерную гладь на ветру; в мутном мареве перед глазами медленно поплыли съеденные разноцветные пирожные, а в голове настойчиво стучало: фрап, фрап, фрап, – и казалось, это самое гадкое слово, когда-либо слетавшее с человеческих губ.

– Пошли, сынок, я отвезу тебя. – Букбайндер вскочил с места и схватил его за руку. – Джентльмены, наш разговор все равно закончен, поэтому прошу извинить меня за поспешный уход. Мистер Пауэрс, поверьте, со временем вы будете благодарить меня за то, что дело осталось в наших руках. Кригер, заплати за меня. Всего доброго.

Мистер Букбайндер заторопился с мальчиком на улицу, и они стали у края тротуара, чтобы поймать такси. Однако сразу такси не подвернулось, и Герберт, покачиваясь на бордюрном камне, перенес все муки плавания по штормовому морю, а потом вдруг испытал блаженное облегчение, какое наступает, когда перегнешься за борт. Отец заботливо помог ему, а после пешком повел бледного, дрожащего мальчика домой. Теперь полезнее было подышать свежим воздухом, чем ехать в такси. Мало-помалу прогулка возвращала Герби к жизни, и сквозь муть нездоровья в памяти начали всплывать обрывки делового разговора взрослых.

– Пап, – несмело спросил он, – а мистер Пауэрс правда может продать Хозяйство и выбросить тебя с мистером Кригером на улицу?

– Тебе нечего об этом беспокоиться, – ответил Букбайндер. Но смотрел он с тревогой и грустью. – Забудь все, что слышал, Герби. Сейчас твое дело – касторовое масло и постель.

Вот так, касторовым маслом, постелью и щемящей досадой на самого себя за то, что не сумел выдержать марку, завершился для Герби Букбайндера первый вечер, который он провел как мужчина среди мужчин.

В следующий понедельник, первого июля, дети начали разъезжаться из города – на отдых.

Впервые в жизни Герби Букбайндер отказался от привычных городских развлечений летней поры, когда можно купаться под пожарным краном, лакомиться арбузом с запряженного лошадью фургона, устраивать пикники на городских пляжах и в парках, да просто болтаться без цели где твоей душе угодно, и пустился навстречу неведомым радостям загородного лагеря. У дома 2075 по улице Гомера семейство Букбайндеров с багажом погрузилось в «шевроле», чтобы ехать на Большой Центральный вокзал. Мимо протащился ветхий арбузный фургон со старыми знакомыми: белой клячей и чумазым взъерошенным возницей, который выкликал нараспев: «Ар-БУ-У-зы-ы! Ар-БУ-У-зы-ы!» В фургоне высилась гора пузатых зеленых арбузов вперемешку с оковалками льда; у Герби даже засосало под ложечкой – так вдруг захотелось съесть кусочек студеного арбуза и никуда не уезжать. Но это настроение развеялось, едва заурчал мотор и они тронулись в путь. Да если разобраться, то что такое «ар-БУ-У-зы-ы» в сравнении с весельем и удовольствиями, ожидающими в далеком и загадочном «Маниту»?