Герман Вук - Городской мальчик

– Да, – ответила учительница, – но это знаменитая легенда, и в ней есть высокий нравственный смысл.

– Ложь не может иметь высокого нравственного смысла. Полагаю, эту сцену мы уберем.

Миссис Горкин ахнула и задрожала:

– Без нее рухнет весь замысел пьесы. Генерал Грант, возвращая саблю, говорит под занавес: «Генерал Ли, я не одержал победы над врагом; я обрел потерянного брата».

– Замечательные слова, дорогая моя. Но не можем же мы засорять головы детей этими глупыми небылицами.

– Без сабли пропадет вся зрелищность, вся увлекательность, – вскричала рыжая учительница.

Невидимые пальцы вздернули уголки рта мистера Гаусса, и на его губах появилась столь знакомая улыбка.

– Мы здесь не развлекаем, а учим, – с удовлетворением произнес патрон.

Миссис Горкин запрокинула голову и завыла в носовой платок.

Дети остолбенели от восторга. Мистер Гаусс опешил. Тишину огромного зала пронзил второй приглушенный вопль. Директор встал, похлопал миссис Горкин по плечу:

– Ну, полно, полно, дорогая моя, возьмите себя в руки. (Вопль.) Я не предполагал, что вы принимаете это так близко к сердцу. (Вопль.) Пожалуйста, оставим как есть.

Миссис Горкин еще всхлипнула раза три, и из-за носового платка выглянули ясные, счастливые глаза.

– Благодарю вас, мистер Гаусс. Мальчики, продолжаем репетицию. Давай, Ленни. «Сэр, сдавая эту саблю…»

Ленни, который глядел на учительницу разинув рот, снова быстро выхватил саблю из ножен и вскинул ее над головой.

– Сэр, сдавая саблю, я вручаю вам оружие Юга, но не его душу, – проговорил он.

– Минутку, – вмешался мистер Гаусс.

Миссис Горкин подскочила, точно по ней пробежал паук.

– Я только хотел спросить, не находите ли вы, что по этикету ему следовало бы расстегнуть ремень и сдать саблю, портупею и прочее?

– Мистер Гаусс… – Голос учительницы дребезжал, как перетянутая струна банджо. – Когда саблю вынимают из ножен, это выглядит эффектнее. – И она опять достала из-за манжеты носовой платок.

– Я только спросил, – поспешил заверить мистер Гаусс. – Вопрос снят.

Но тут раздался гонг на общешкольный сбор, и генеральную репетицию пришлось отставить. Через заднюю дверь в зал потянулись дети со скрипками, виолончелями, трубами и тромбонами. Появился худенький смуглый учитель музыки мистер Менг, игравший на пианино и руководивший школьным оркестром, и с ним три мальчика, которые притащили по охапке складных стульев, свалили их у пианино и, грохоча и царапая пол, начали расставлять по местам. В уборной миссис Горкин, с дрожью в руках и безумно вращая белками, дала последние устрашающие наставления актерской труппе.

Мистер Гаусс занял место в большом нарядном кресле посреди сцены. По одну руку от него села завуч – здоровенная, желтоволосая и злобная миссис Корн, по другую – полная дама из городского отдела просвещения. Снова ударил гонг. Мистер Менг, сидящий за пианино, поднял одну руку вверх и взглянул на мистера Гаусса. Директор кивнул. Рука опустилась, взвыли духовые, заскрипели смычковые, грянули ударные, и зал потонул в мутной, грязноватой пелене звуков, сквозь которую глухо пробивалось пианино, выстукивавшее удвоенным фортиссимо «Звезды и полосы во веки веков». В одну дверь начал заходить строй мальчиков, в другую – строй девочек. Хоть и несладко приходилось миссис Горкин в должности руководителя драмкружка, но одним обстоятельством она была счастлива, как никто: ее спектакли всегда игрались при полном зале.

Вскоре зал заполнился. Головы, глаза и руки стоящих детей замерли без движения. Миссис Корн вышла на авансцену и, точно сержант на строевой подготовке, рявкнула: «Почетный караул, со знаменем вперед шагом МАРШ!» Трое тщательно причесанных и умытых отличников из восьмого класса, средний – с флагом в руках, зашагали по центральному проходу. Их подгоняли бой барабанов и звон тарелок, которые неуверенно стихли, когда флаг доплыл до сцены. Миссис Корн вскинула правую руку ко лбу; дети дружно сделали то же самое. Тысяча юных голосов затянули: «Я флагу в верности клянусь…»

Зорким оком миссис Корн прочесала зал: не болтает ли кто рукой, не глазеет ли по сторонам, не пришел ли в грязной рубахе или в галстуке неположенного цвета. В конце клятвы прозвучало два фортепьянных аккорда, и все головы разом нырнули вниз – дети сели. Миссис Корн спустилась по ступенькам со сцены и одним молчаливо-грозным взглядом выставила вон из зала девочку, которая зевнула во время клятвы: та встала и отправилась в кабинет завуча ждать неминуемой кары. Когда миссис Корн вернулась на свое место, мистер Гаусс взошел на кафедру и прочитал из Библии псалом, начинающийся словами: «Господи! Как умножились враги мои», – но даже если дети и уловили, сколь уместно звучат эти слова в устах директора, они не выдали себя ни единой усмешкой.