Герман Вук - Городской мальчик

Раздался нарочито громкий голос Клиффа: «Они точно там, в самом конце, миссис Гласс», – и дети быстро разняли руки. Мать Люсиль застала их за пристальным разглядыванием иероглифов. Герби как раз говорил:

– Интересно, кто-нибудь умеет читать эти завитушки. Твоя мама, наверно, знает. Ой, здравствуйте, миссис Гласс. Привет, Клифф. – Он повторил свой вопрос, и, пока они выходили в солнечный зал, мать Люсиль рассказала все, что знала про иероглифы.

– А теперь, – произнесла миссис Гласс, – что вы скажете насчет мороженого в вафельных фунтиках?

Вопрос вызвал бурю восторга. Выходя из музея, Герби спросил:

– Миссис Гласс, а вы объяснили Клиффу ту картину?

– Как ни странно, мы не смогли найти ее.

– Наверно, перевесили, – вставил Клифф.

– Я помню, когда мы уходили из того зала, туда шли два смотрителя со стремянками, – подыграл ему Герби.

– Странно, они обычно не меняют экспозицию по субботам, да еще в середине дня, – возразила миссис Гласс. – Но все же мы посмотрели несколько полотен, относящихся, как мне кажется, к тому же стилю барокко. Клифф задавал очень умные вопросы.

Мороженщик стоял в центре маленького торгового пятачка в парке. Миссис Гласс спросила три порции клубничного.

– Ну, мам, ты тоже себе возьми, – сказала Люсиль. Тогда ее мать рассмеялась и со словами «Ладно, разочек можно» спросила еще порцию шоколадного. Люсиль уплела мороженое в несколько приемов и выбросила фунтик, а мальчики равномерно облизывали шарики, вдавливая их внутрь фунтиков, потом обгрызали вафлю вместе с мороженым и наконец запихали в рот остатки лакомства. Миссис Гласс протянула мороженщику десятидолларовую бумажку, но тот возмущенно заявил, что у него нет сдачи.

– Какая досада. А у меня нет мелочи, и я не понимаю…

– Я заплачу, миссис Гласс, – изрек Герби и выложил две монеты по десять центов.

– Помилуй, Герби, не могу же я угощаться за твой счет, – заволновалась миссис Гласс.

– Не беспокойтесь, мэм, у меня еще много, – заверил ее Герби, чувствуя себя так, будто в нем шесть футов росту.

– У тебя очень добрая мама.

– Да, мэм.

Они пошли к метро. Клифф задержал Герби на несколько шагов и прошипел:

– Ты что, чокнулся? Мы же теперь без гроша.

– Не бойся, – шепнул в ответ Герби. – Она заплатит за нас в метро.

Однако он просчитался. На углу Лексингтон-авеню и 87-й улицы миссис Гласс обернулась к ним и вежливо извинилась:

– Жаль, что мы не можем взять вас с собой в центр. До свидания. – И не успели ошеломленные мальчики вымолвить хоть слово, как мать с дочерью исчезли в метро.

Братья сели на мель в десяти милях от дома.

– Довыпендривался, – сказал Клифф. – Что теперь делать?

– Ну откуда я знал, что она поедет в центр? Живут-то они не в центре, – вяло оборонялся Герби. Опьянение ролью кавалера, угощающего взрослого человека на глазах у своей подруги, сменилось головной болью от пустоты в кошельке.

– Далеко отсюда до дому? – спросил Клифф.

– Не знаю. Небось миль сто.

– Наверняка больше. Пешком не дойти.

Метро показалось ковром-самолетом, станции – оазисами в безбрежной пустыне. Имея горсть пятаков, мальчики могли без труда попасть в любой конец города, а без этих металлических кружочков, которые превращали их в могущественных джиннов, они были беспомощны. Они даже не знали, в какую сторону идти.

– Ну, может, встретим кого или еще что придумаем, – сказал Герби.

Но мальчики никого не встретили и ничего не придумали. Полтора часа прошло в бесцельном хождении туда-сюда по Лексингтон-авеню. Стало смеркаться; повсюду вдруг разом вспыхнули фонари; подул свежий ветерок. Братья, измученные и голодные, прильнули к окну кафетерия и загляделись на мармиты, уставленные горами посуды с горячей снедью.

– Целую лошадь сейчас съел бы, – вымолвил Клифф.

– А я слона, – отозвался Герби.

– А я двух слонов.

– А я сандвич из двух мастодонтов со слоном, – сказал Герби, однако на сей раз играть в кто кого перехвастает было неинтересно, и они не стали продолжать.

– Клифф, – произнес, помолчав, Герби, – извини, я поступил, как последний лопух.

– Да ладно, Герби, брось ты. Только вот матери наши будут волноваться.

Скрепя сердце Герби приблизился к проходившему мимо краснолицему толстяку:

– Мистер, у нас с кузеном нет денег на проезд. Вы не могли бы одолжить мне десять центов и дать свой адрес…

– Поди прочь, попрошайка, – бросил толстяк, как бы не видя Герби, и заспешил своей дорогой. Наш упитанный коротыш, как был в новом чистеньком костюмчике, сел на край тротуара, сдвинув шляпу на затылок, – воплощенная безысходность. Клифф опустился рядом на корточки.