Герман Вук - Городской мальчик

Ребята вопили и приплясывали, а заодно с ними и вожатые. Некоторые от смеха катались по земле. Дядя Сэнди, стоявший среди мальчишек Тринадцатой хижины, секунд десять сохранял серьезную мину, потом не выдержал и закатился хохотом, чем окончательно довел окружающих до истерики. Герберт брел сквозь строй, невозмутимо вихляя бедрами, и раздавал кивки. Пройдя улицу До конца, «Капитан на день» исчез в направлении озера, оставив лагерь в припадке беспорядочного веселья. В то радостное утро Капитана больше не видели, ибо он провел его, лежа на плоском камне у берега, в кустах. Тихий, укромный уголок, скажете вы, а между тем Герберт был далеко не одинок. По правую руку от толстяка сидело Горе, по левую – Стыд; и уж они постарались, чтобы Герби не скучал в то утро.

Так день величайшего взлета Герби стал самым горьким в его юной жизни, потому что плод триумфа имел гнилую сердцевину. Возможно, Герберту следовало скрепить сердце и предаться радости, но он не мог. Его грызла совесть. Более сведущему в преступлениях человеку – скажем, полицейскому – могло бы показаться, что совесть несколько запоздала со своими угрызениями, но ведь Герби не считал свой поступок преступлением, пока мистер Гаусс не лишил его возможности вернуть с процентами деньги, взятые «взаймы».

Пожалуй, тут наш мальчик показал себя не с самой плохой стороны, поскольку не стал сваливать вину на хозяина лагеря, а принял грех на свою душу. Тысячи слабохарактерных существ любого возраста и пола совершают проступки с намерением загладить их в будущем. Затем, если кто-то случайно мешает им замести следы, они взваливают всю вину за свое неблаговидное деяние на этого «кого-то», а себя считают чистенькими. Если же вы не сталкивались с этим до сих пор, сегодня же или завтра приглядитесь к слабым духом вокруг себя. На протяжении всего Дня лагеря, Герби переваривал свое грехопадение, причем усваивалось это блюдо в муках, но ни разу ему не пришло в голову облегчить свои страдания словами: «Это все Гаусс виноват».

Во время обеда Герби и Клифф величественно восседали за столом старшего вожатого. Ребята по-прежнему были в своих костюмах. Разноцветный пернатый убор Герби приятно разнообразил унылую обстановку столовой.

– Что будем делать в тихий час? – обратился Герби к брату.

– Разве нам не надо, как всегда, сидеть по своим хижинам? – удивился Клифф.

– Нам, начальникам над всем лагерем? Клифф, у тебя иногда совсем голова не варит.

Оба мальчика с наслаждением представили, как им не придется снимать ботинки и чулки и целый час молча лежать в кровати.

– Во, знаешь что, Герб? – улыбнулся вдруг Клифф. – Давай сбегаем на гору попрощаться с Элмером Бином и Умным Сэмом. Завтра-то у нас вряд ли будет время, перед отъездом на вокзал суматоха начнется.

– Давай, – согласился Герби. – А может, прямо сейчас? Мне есть неохота.

Мальчиков-правителей прервал взрыв свиста, улюлюканья и жеманных восклицаний. По столовой, с пунцовым лицом, в шапочке и халате медсестры, бочком пробирался Ленни. Нелепость его костюма дополняли бейсбольные туфли и чулки. Ленни-медсестра озирался по сторонам, через силу улыбался и изредка парировал насмешки.

– Чего это он так поздно, где его носило? – спросил Герби.

– Да прятался, бедненький. Небось и горна-то не слышал, – ответил Клифф.

Ленни сел за стол Тринадцатой хижины, и шум смолк. В его случае перевоплощение было односторонним. От настоящей медсестры не требовали разыгрывать из себя мальчика. Но комичность переодевания всем известного спортсмена в женское платье была так соблазнительна, что не хотелось лишаться ее из-за какого-то формального противоречия, и мнимая медсестра неизменно оживляла праздник. А Ленни в качестве мишени для насмешек был особенно хорош, потому что злился и не умел находчиво ответить. С утра его вконец задразнили, после чего он исчез и пропадал до самого обеда.

Герби с Клиффом встали со своих почетных мест и направились по огромному, с голыми деревянными стенами залу к дверям, – и заметьте, это не вызвало никакого шума, никто не подшучивал над ними, и вообще мало кто отвлекся от такого важного предмета, как омлет по-испански. После первого громкого успеха «гусиной» походки Герби мудро отказался от нее; второй раз было бы уже не смешно. Клифф в роли дяди Сэнди никого особенно не веселил. Ленни вызвал бурю веселья, а братьев обошли вниманием потому, что смена личины забавна, лишь когда она принижает человека.