Герман Вук - Городской мальчик

– Данная сумма, двести долларов, Герби, складывается из денег, вырученных от твоей горки, представления Йиши Гейблсона, «Комнаты смеха» Гуча Лефко, и я вложил… э-э… тридцать пять долларов пятьдесят центов. Были и другие маленькие аттракционы, выручившие кое-какие деньги, но я счел их недостаточно солидными, чтобы удостоиться подобной чести… Ты хотел что-то сказать, Герби?

Мальчик действительно открыл было рот, собираясь возразить. Но тут он бросил испуганный взгляд на мистера Драбкинда, без единого слова закрыл рот и покачал головой.

– Н-да, тогда продолжим. Ты же понимаешь, Герби, что изначально деньги, которые ты заработал на горке, принадлежали нашим воспитанникам. Честь тебе и хвала за то, что ты… как бы это выразиться… собрал их. И я хочу знать, согласен ли ты присоединиться к Йиши, Гучу и… ко мне и пожертвовать эти деньги в пользу бедных мальчиков мистера Драбкинда?

Раздираемый, с одной стороны, убийственностью потери семидесяти пяти долларов, необходимых для возмещения кражи, а с другой – боязнью быть узнанным по голосу и разоблаченным, Герби был самым несчастным мальчиком в Беркширских горах. Разве мог он рисковать тем, что мистеру Гауссу, а потом и родителям станет известно, как в ночь ограбления Хозяйства он подсел в проезжавшую машину на Бронкс-Ривер-Паркуэй? Голова гудела от злости, страха и отчаяния.

– Итак, Герби, могу ли я считать, что ты согласен, и вручить мистеру Драбкинду этот чек? – спросил мистер Гаусс, взмахнув смертоносной бумажкой в сторону тощего. – Йиши и Гуч с радостью – сказал бы, с воодушевлением – уже пожертвовали все заработанные средства. Теперь решай сам.

Герби вспомнил состояние Йиши, которого действительно охватило своего рода воодушевление, но вряд ли его можно было назвать радостным. Ясно, что мистер Гаусс сказал Йиши, будто он, Герби, уже пожертвовал свои сто тринадцать долларов.

На самом деле случилось вот что: Йиши загнали в тот же угол, в котором сейчас мучился Герби, но положение последнего не было осложнено ужасом перед мистером Драбкиядом, и тот рискнул посопротивляться: «Ну и дела. Не знаю. Вы говорите, Герби Букбайндер собирается отдать все до гроша?» На это мистер Гаусс отвечал: «Конечно, я не стал бы просить тебя об этом, если бы дело обстояло иначе». Йиши сдался, проворчав: «Тогда ладно», и выскочил за дверь, где произошла его встреча с Герби, свидетелями которой мы были. Ну, строго говоря, мистер Гаусс, пожалуй, обманул Йиши. Однако его ответ был тщательно продуман, и если бы его поймали на явном противоречии, он тотчас объяснил бы, что в своем ответе выразил намерение просить Герби отдать все деньги, точно так же, как он просил Йиши.

Серенький мир полуправды, в котором наши серенькие мистеры гауссы проживают свои серенькие часы, ловча ради мелкой серенькой корысти! Этой сложной интригой мистер Гаусс всего-то и хотел, что сэкономить долларов пятнадцать да еще чуть-чуть поднять свой престиж. В прежние годы сбор средств в пользу бесплатного лагеря приносил в среднем пятьдесят долларов, к которым мистер Гаусс добавлял еще пятьдесят, и получалась круглая сумма – сто долларов. Столько же вносили обычно «Пенобскот» и другие лагеря такого размера. Когда накануне вечером мистер Гаусс собрал сигарные коробки, у него и в мыслях не было лишать детей их денег. Однако наутро Искуситель подослал мистера Драбкинда. После быстрого подсчета в уме хозяина лагеря осенило, что он очень просто может удвоить взнос «Маниту» и уменьшить свои расходы, стоит только предложить троим самым удачливым участникам Марди-Гра пожертвовать свои доходы. Перед собою и дядей Сэнди директор оправдал свой поступок тем соображением, что эти деньги «в действительности» не принадлежат Герби, Йиши и Гучу, а являются взносом всех воспитанников. Во всяком случае (объявил он, посвящая старшего вожатого в свой замысел), мальчикам будет предоставлена свобода выбора: хотите – жертвуйте, не хотите – не жертвуйте, – поэтому какие, мол, могут быть возражения. Дядя Сэнди, усталая рабочая лошадка, хорошо изучившая своего возницу, пригнулся еще немного под грузом знойного лета и смолчал. Он считал часы до воли. Их оставалось всего сорок восемь.

Итак, Герби предоставили свободу выбора: хочешь – жертвуй, не хочешь – не жертвуй. Чек выписан и трепещет у самой руки получателя, двое взрослых мужчин охмуряют и подталкивают тебя, а ты решай: согласиться на то, что и так уже почти сделано, или в последний миг отказаться – наперекор всему, приобретя славу жестокосердного человека. Прибавьте к тому же опасность любое мгновение быть узнанным, в чем, правда, нельзя винить мистера Гаусса. Замечательно, что и в этих обстоятельствах мальчик сумел оказать хоть малейшее сопротивление. Он попробовал изменить голос, сильно повысив его тембр, и издал нечто похожее на лошадиное ржание: