Герман Матвеев - Новый директор

— Кто?

— Наш директор.

— Нет, средних лет.

— А в какой школе он раньше работал?

— Работал в милиции.

— Почему в милиции? В каком это смысле — в милиции?

Недоумение на лице Лизуновой было до такой степени комичным, что завуч не выдержала и засмеялась.

— В самом обыкновенном, буквальном смысле, — ответила она. — Работал в уголовном розыске.

— Не понимаю… Как же так? Он юрист… или просто так… выдвиженец?

— Нет. Он имеет высшее образование, и, кажется, даже педагогическое. Но лучше вы его сами спросите, если это вас интересует, или наведите справки в роно.

— Удивительно всё-таки… — со вздохом произнесла Лизунова.

— Алевтина Зиновьевна, если у вас больше ничего нет, то извините… я занята! — с обычной своей прямотой заявила Ирина Дементьевна.

— Понимаю, понимаю… Конечно, пока мы не раскусим новый орешек, придется… — гостья хотела сказать «приспосабливаться», но вовремя спохватилась и нашла другое слово: — выжидать. Да. Придется выжидать! — повторила она. — А я собиралась поговорить о представлении меня к награждению. Дорогая Ирина Дементьевна, ведь нынче исполнится двадцать один год моей работы… А я ничего не имею… Даже медалями меня обошли. Всегда что-нибудь случается…

— Случается по вашей вине.

— О-о, нет! Я тут ни при чем. Я за правду страдаю. Я не могу быть равнодушной ко всяким безобразиям. Вы же знаете, что и профсоюзная организация и советский суд всегда на моей стороне. Значит, я права!

— Я всё знаю, Алевтина Зиновьевна. Поговорите, лучше об этом с Константином Семеновичем…

— Так зовут нашего директора?

— Да.

— Его фамилия Горюнов?

— Да. Вы его знали?

— Боже мой! Мы пропали! — с ужасом воскликнула Лизунова. — Это же невыносимый человек! Это, говорят, страшный человек!

— Откуда вы его знаете?

— Раньше он работал в школе имени Ушинского, на Петроградской стороне, в женской школе. Вы можете себе представить! — оживленно продолжала Лизунова. — Там работает одна моя приятельница. Она мне подробно рассказала… Я не понимаю, с какой стати его назначили опять в школу? Его же выгнали!.. Теперь ясно, почему он ушел в милицию. Самое подходящее место…

— За что же его выгнали?

— Точно сказать вам не могу. Кажется, за политические перегибы. Его деятельность несколько раз обследовали комиссии… Одно время он был там секретарем партийной организации. Потом говорили, что у него был роман с ученицей, а может быть, и не с одной… Точно не знаю. Ну вы сами понимаете… бытовое разложение. И вдруг к нам директором! Боже мой! Что делается, что делается? Нет! Мы должны протестовать! Надо сразу обжаловать, — всё больше оживлялась Лизунова, видя, с каким вниманием слушает Ирина Дементьевна.

— Кому обжаловать? — сухо спросила завуч.

— В гороно! У него там был какой-то конфликт.

— А какие есть у вас основания, факты? Вы мне сообщили пока что только слухи и сплетни.

— Сплетни? Вы меня обижаете, Ирина Дементьевна.

— Романы с ученицами — это факт или клевета?

— Не знаю… Точно сказать не могу. Доказательств у меня, конечно, нет, но если все говорят, то нет дыма без огня, дорогая… И вообще, от мужчин можно ждать что угодно! Мы с вами не дети…

Ирине Дементьевне стало душно, в висках, как всегда, когда она волновалась, появилась знакомая, колющая боль. «Не хватало, чтобы из-за этой особы я заболела», — подумала она, глядя на часы.

— Всё, Алевтина Зиновьевна! Больше у меня нет ни одной свободной минуты, — поднимаясь, сказала она. — И давайте условимся в следующий раз встречаться в школе. А то, чего доброго, застанете здесь мальчика-соседа, а потом пойдут разговоры о моих романах со школьниками…

Возражения, оправдания и извинения посыпались как горох из прорванного мешка, но Ирина Дементьевна не стала слушать и без всяких церемоний прошла в коридор и открыла выходную дверь.

— Что касается награждения, то и об этом советую поговорить с новым директором. Он показался мне человеком доброжелательным и справедливым, — сказала она уже на площадке лестницы.

— Но, Ирина Дементьевна, дорогая, он спросит вас.

— Возможно. Ну, а если спросит, я отвечу всё, как оно есть. Ничего не скрою.

— Вот, вот… Пожалуйста! Я буду вам очень признательна. Меня всё время обходят… Так обидно, так обидно!..

Вернувшись в комнату, Ирина Дементьевна легла на кровать и, заложив руки за голову, усилием воли заставила себя думать о проведенном отпуске, о том, как она нынче летом каталась на лодке, научилась ловить рыбу на удочку и стала страстным рыболовом. Учителем ее был шестиклассник, сын колхозного бригадира, чем-то напоминавший ей одного из учеников школы — Петухова. Он долго уговаривал ее не бояться червяка, которого в конце концов сам насаживал на крючок. Червей она не боялась, они были просто противны… Первой рыбой, схватившей ее наживку, оказался крупный окунь. Ирина Дементьевна сразу даже и не поняла, почему ее поплавок вдруг подпрыгнул и нырнул.