Герман Матвеев - Новый директор

— Вон туда! Видишь, скамеечка… вот, вот. Посиди немного, — сказал он, закрывая дверь.

— Ну всё, Константин Семенович. Вопрос ясен. До этого у них были две попытки ограбления ларьков. В одном случае помешали, а во втором — не могли сломать замка. Мальчишка всё показал на месте и рассказал. Вот протокол…

Говоря это, следователь положил перед Константином Семеновичем протокол уличной операции и, опираясь руками о край стола, спросил:

— Прокурорше звонил?

— Нет. Садовского мы решили отпустить.

— Это правильно! Петухова тоже отпустим. Паренек в общем неплохой. Между прочим, юннат. Голубей любит и всяких животных. Прокурорша всё равно не даст санкции. Да и дело-то гроша ломаного не стоит.

— Дело не в деле, а в мальчишке, Алексей Николаевич.

— Я понимаю! Давай возьмем санкцию у прокурорши и подержим еще одну ночь. А к вечеру завтра обоих и отпустим. Я думаю, что двух суток им за глаза хватит. Сидеть в одиночке — это сильно действует. А сейчас пропесочь как следует!

С этими словами Глушков направился к двери, но Константин Семенович остановил его:

— Подожди минутку, Алексей Николаевич. Вот полюбуйся. Эту газетку мамаша Волохова с конфетами принесла. На свет посмотри. Видишь, наколото. А вот и текст.

Алексей Николаевич прочитал послание и почесал переносицу:

— Любопытно! Неужели у них большая компания?

— Большая не большая, но кто-то есть. Выяснили его кличку. Оказывается — Блин.

— Блин? — переспросил Глушков и снова почесал переносицу. — Что-то знакомое…

— А помнишь, весной дело с ограблением магазина на Васильевском острове?

— Да, да, да… мальчишки, школьники, дверь сломали.

— Организатором группы был Гошка Блин. Мы его тогда искали, но так и не взяли. Заметь, что и Садовский и Петухов из той же школы.

— Но эти ребята никого больше не знают. Я им верю. Блина мы, конечно, арестуем. Кстати, он уже совершеннолетний. Объективных данных для прокурора…

— Объективные данные? Вот они! Видишь, сколько добра, явно ворованного. К тому же и наколотая газетка.

— Тогда я пойду оформлю, а ты поговори с Петуховым. Волохова будешь допрашивать?

— Сегодня? — спросил Константин Семенович и посмотрел на часы. — Посмотрим, что Щербаков выяснит.

— Ну, добре! — Глушков распахнул дверь и крикнул в коридор: — Петухов! Где ты там? Иди сюда! Не бойся, он тебя не съест!

Большеголовый, с ярко-рыжими волосами, с веснушками, щедро рассыпанными по всему лицу, мальчик нерешительно подошел к столу.

— Садись, Петухов! — приказал Горюнов, указав рукой на стул.

Мальчик сел и с явным страхом посмотрел на Константина Семеновича. Встретив суровый взгляд, опустил голову.

— Так я пошел! — громко сказал Глушков. Кивнув головой на сильно перепуганного Петухова, он подмигнул и вышел из комнаты.

Константин Семенович переложил в ящики лежавшие на столе вещи Волохова, перенес на подоконник продукты, прочитал протокол уличной операции, полистал дело. Умышленно затягивая начало разговора, он наблюдал за мальчиком.

Всё это время Петухов неподвижно сидел в позе пришибленного горем и только изредка глубоко вздыхал.

— Как тебя зовут, Петухов?

Не поднимая головы, мальчик беззвучно пошевелил губами.

— Не слышу! Погромче!

Петухов шмыгнул носом, откашлялся и тихо произнес:

— Максим.

— Максим! Хорошее имя. Кинокартину «Юность Максима» смотрел?

Вместо ответа мальчик кивнул головой.

— Опозорил ты свое имя, Максим! Как по отцу? Отчество твое как?

Петухов поднял голову и большими глазами, в которых можно было прочесть страх, и отчаяние, и горе, и даже любопытство, посмотрел на следователя.

— Что это ты вдруг оробел? Когда воровать пошел, не боялся, а здесь испугался. Я спрашиваю, как зовут отца?

— Не знаю. У меня нету…

— Отца нет. Так и запишем. А мать?

— Мать есть.

— Где она работает?

— Она портниха. В ателье мод работает.

— Портниха!? — с удивлением спросил Константин Семенович.

Глядя на одежду мальчика, трудно было предположить, что мать его умеет шить.

— Она у тебя родная?

— Родная.

— Ну, а как она зарабатывает? На жизнь хватает?

— Ей-то хватает, — всё с большей охотой отвечал Петухов, усаживаясь поудобней.

— А на тебя хватает?

— А мне что… Мне много не надо. Я за модой не гоняюсь. И хлеба маленько ем…

— Значит, и тебе хватает?

— Ясно, хватает.

— А зачем же ты тогда пошел воровать?

И снова Петухов принял прежнее положение, опустил голову на грудь.