Герман Матвеев - Новый директор

— Положительный пример воспитывает! — снова заговорил полковник, не слушая собеседника. — Нет, мало этой аксиомы. Вот вы тут в угрозыске имеете дело с правонарушителями. Откуда они взялись? Кто они такие — эти преступники? Все они грамотные. Значит, в школе учились! А ведь их там полагалось на положительных примерах воспитывать. Почему же они не желают подражать положительным героям? Почему они воровать пошли? Мне, работнику милиции, это необходимо знать. А может нам ответить на этот вопрос наука?

— Не знаю, не уверен, — с улыбкой сказал Константин Семенович.

— Вот именно! А я уверен, что не ответит. А если и ответит, то опять-таки общими словами. Такого туману напустит, что и сам черт не разберет.

Полковник прошелся по комнате, затем продолжал:

— Н-да! Всё, что я сейчас говорил, Константин Семенович, предназначалось, конечно, не вам, а тому доктору наук. Признаюсь, он так меня озадачил, что я промолчал. Да и что я мог ему возразить? И не то чтобы я слишком растерялся… Но ведь он доктор наук, а мы привыкли считаться с мнением специалистов. Если ученый говорит, значит, он знает. А что такое я? Я невежественный человек в этой области или, в лучшем случае, дилетант. Только потом, позднее, размышляя над его словами, я пожалел, что не затеял спора.

— Зато теперь высказались и на душе стало легче.

— Вот именно, — согласился полковник, — мне бы хотелось услышать ваше мнение. Хотя вы и не доктор наук… но вы у нас вроде справочного бюро, или лучше — педагогического консультанта.

Константин Семенович вспомнил недавний разговор с комиссаром и с улыбкой посмотрел на собеседника. Действительно, сюда часто заходили работники управления и под различными предлогами затевали разговор о воспитании. Приходилось разбираться в бытовых происшествиях или в сложных уголовных делах, и необходимо было глубже понять причины, толкающие советских людей на аморальные поступки. Но бывало, что они приходили посоветоваться о своих семейных делах или пожаловаться на школу, где учатся их дети. И Константин Семенович никогда никому не отказывал в таких беседах. Рецептов он не давал и заранее предупреждал об этом. Внимательно выслушав, он указывал на ошибки и говорил об общих принципах, законах или даже о методах воспитания. Так и сейчас. Комсомольские рейды по городу поставили перед заместителем начальника новые для него задачи, и он, по-видимому, пришел посоветоваться.

— Как же вы всё-таки относитесь к комсомольским рейдам? — спросил полковник.

— Положительно.

— Это я слышал. Но почему? Комсомольцы великолепно борются с хулиганством, со спекуляцией и другими нарушениями. Это мне ясно. Но есть ли доля правды в том, что сказал доктор наук?

— Нет. Товарищ полковник, давно и всем известно, что человек развивается в борьбе. Несмотря на это, из воспитательного процесса в школе у нас постарались изъять почти все элементы борьбы. Почти все! И это сильно чувствуется. Чего-то не хватает! Как раз в этом возрасте и голова и руки жаждут активной творческой борьбы, а борьба сведена к проценту успеваемости. Именно поэтому молодежь с таким пылом ухватилась за патрулирование. Это борьба! И не только физическая, но и идейная… Послушайте, о чем спорят комсомольцы с задержанными нарушителями. О государственном устройстве, о свободе личности, о культуре, и конечно о коммунизме. А борьба мнений создает убеждения!

Константин Семенович выписал наколотые на газете буквы, расставил знаки препинания, переписал всё на чистый лист бумаги и еще раз внимательно прочитал:

«Гоша, держись на поверхности. Они ничего не знают и знать не будут. Всё в твоих руках. Признавайся ровно на два. Выручим после суда».

Странное сообщение. Ни шифровки, ни условных выражений, и даже слов воровского жаргона не было. В туманной фразе «признавайся ровно на два» заключался простой смысл: признаваться в краже. За кражу статья уголовного кодекса предусматривала наказание до двух лет заключения.

Очевидно, за Волоховым были и другие, более серьезные дела. Об этом же свидетельствовала и первая фраза: «Держись на поверхности».

Отправить таким способом сообщение подследственному мог только человек неопытный, но безусловно грамотный. Ни одной орфографической ошибки.

С уличной операции вернулся Алексей Николаевич Глушков, следователь отдела, стол которого стоял возле второго окна. Распахнув дверь, Глушков обернулся в коридор.