Герман Матвеев - Новый директор

— А у тебя есть кличка?

— Меня Петухом зовут… по фамилии.

— Мать свою ты любишь?

— Когда как… Я ее жалею.

— Почему жалеешь?

— А почему я родился? Ей бы надо аборт сделать, а она побоялась. Вот я и родился ей на горе, — охотно пояснил мальчик.

— Понят-но! — раздельно произнес Константин Семенович и вдруг неожиданно строго сказал: — А теперь говори всё начистоту. Всё, что знаешь о Волохове.

Перемена в тоне, как в зеркале, отразилась на лице Петухова:

— А я ничего не знаю.

— Как не знаешь? Это он предложил обворовать ларек?

— Он.

— Ну вот и говори.

— Он давно говорил, что можно денег добыть, гулянку устроить, выпивон…

— Как давно это было?

— Летом… в самом начале, когда нас на каникулы распустили.

— А ты Чумаченко Николая знал? Баталова, Савельева, Миловидова? — спросил Константин Семенович, без труда вспомнив фамилии воров, дело о которых он вел весной.

— Знал. Они в нашей школе учились.

— А где они теперь, знаешь?

— В колонии.

— А ты знал, что они были связаны с Гошкой Блином?

— Нет. Я тогда еще ни разу его не видел.

— А когда ты с ним познакомился?

— Летом.

— Как это случилось? Кто тебя с ним познакомил?

— Я у Кольки был, а у него сестренка есть, про которую я говорил… Ну, вот которая нас на барахолку хотела послать. А потом этот Волохов к ней пришел. Вот. Увидел меня и говорит… А не ты ли, случаем, Петух? Ты-то мне и нужен. Я, говорит, про тебя давно слышал… Вот.

— От кого он слышал?

— Не знаю. От Люськи, наверно.

— Дальше?

— А потом… После того раза я долго его не встречал. Куда-то он уезжал, что ли… А потом опять встретил. Он звал нас вместе с Колькой на лодке кататься. Про голубей ему Люська сказала. А он говорит: дураки вы, и больше ничего! Денег везде полно лежит. Надо их только взять. Ну вот… Мы и согласились. Два раза ходили, только ничего не вышло, а на третий раз…

— А на третий раз вышло?

— Да.

— Удачно вышло! Сразу в милицию попали, — с усмешкой сказал Константин Семенович и сейчас же прибавил: — На твое счастье…

Вернулся Глушков. Положив на стол постановление об аресте Волохова, он молча прошел к окну и сел за спиной Петухова на подоконник.

Оба следователя иногда сознательно нарушали некоторые правила. Так, например, несовершеннолетних полагалось допрашивать в присутствии прокурора по надзору, но если «преступник» попадал в угрозыск впервые и по натуре был мало испорчен, следователи этого не делали.

Под словом «прокурор» воображение рисовало сурового, грозного, неумолимого человека, стоящего на страже закона. Мальчишки, впервые попавшие в угрозыск и несколько уже освоившиеся здесь, начинали снова заикаться, всхлипывать и дрожать, когда им говорили, что сейчас придет прокурор и решит, что с ними делать. Со страхом ожидали они прокурора… Но вместо грозного человека приходила симпатичная женщина и первым делом принималась успокаивать напуганных в угрозыске детей. Участливо расспрашивала об их преступлении, жалела, утешала. Затем читалась нотация о том, что нехорошо залезать в чужой карман, что так поступают только несознательные дети. В конце концов, получив обещание: «больше не буду», она отказывала в санкции на арест.

Константин Семенович, как и другие работники милиции, прекрасно понимал, что такая забота и мягкотелое отношение прокурорши к правонарушителям не только не пресекают, а скорее поощряют детскую преступность.

Чувствуя полную безнаказанность, дети еще больше распускаются. Они видят, что прокурор неожиданно оказался доброй тетенькой, понимают, что в милиции их не смеют тронуть, знают, что в колониях отлично кормят, одевают, учат. Ребята в колонии «свои в доску», и живется там весело.

Нет! Детские пороки, воровство, хулиганство необходимо пресекать в самом начале, в зародыше. Очень важно, чтобы несовершеннолетним преступникам, впервые попавшим в милицию, не захотелось бы попасть туда вторично.

— Ну вот, Алексей Николаевич! Поговорили мы с Петуховым по душам. Теперь я не знаю, что мне и делать? — с искренним огорчением сказал Константин Семенович. — Парень в общем, действительно, неплохой. Душа у него еще не прогнила. А прокурор… Ты же сам знаешь, какой он… Он не посмотрит, что Максим первый раз пошел на такое позорное дело. Факт кражи налицо… и кончено!

— Да… — со вздохом согласился Глушков. — Прокурор строг. Он, конечно, не будет ни с чем считаться… Под суд, и весь разговор!

— Вот именно… Отправят его в колонию, и совсем пропадет Максим!