Герман Матвеев - Новый директор

— Понимаю. Вы полагаете, что отец занят с утра до вечера, часто в разъездах, на совещаниях… И, конечно, где уж там — воспитывать сына. Некогда! Объективные причины! — горячо заговорил Щербаков. — Удивительное дело! Чем больше отцы зарабатывают, тем хуже у них дети.

— Дети портятся не потому, что родители много зарабатывают, а потому, что их неправильно воспитывают. Эта самая Волохова, которую вы провожали, на свое богатство пожаловаться не может… А сын у нее избалован…

— Вот я и говорю — кто виноват?

— Я не защищаю Уварова. Просто мне досадно за этого человека, и если говорить откровенно, то и жаль его.

Вернулся Глушков. В руках у него был поясной ремень и старенький перочинный нож Петухова.

— Напугали мы здорово парнишку! На всю жизнь запомнит! — сказал он, кладя на стол отобранные вещи. — Если бы эту сцену видела наша прокурорша, попало бы нам с тобой здорово! Ну, а что с Волоховым? Привести, Константин Семенович?

— Сегодня у меня особый день… но допрашивать придется. Ничего не поделаешь. Тем более что нашли автора, — сказал Константин Семенович.

— Алексей Николаевич, знаете, кто у них в группе? — спросил Щербаков. — Игорь Уваров. Слышали, конечно, такую фамилию? Папаша — человек известный…

— Вот как! Ты думаешь, сынок тоже ларек грабил?

— А что?

— Нет. Тут что-то другое… ты хоть и «опер», а нюх у тебя неважный. Тут не ларьком пахнет. Читал, что он ему наколол?

— Нет.

— Можно его ознакомить, Константин Семенович? — спросил Глушков.

— Конечно.

— Читай. Видишь… «Держись на поверхности»… Значит, есть и глубина… Это дело будет посложней. Гошка Блин сразу не расколется. Стреляный воробей.

Георгий Волохов вошел в комнату без всяких признаков смущения, уверенной, развалистой походкой, словно он делал кому-то одолжение. Остановившись посредине комнаты, он огляделся и, увидев свободный стул, кивнул головой.

— Сюда? — спросил он сопровождавшего его Глушкова.

— Нет. К нему.

— А что, у тебя квалификации не хватает?

— Угадал.

— Садитесь, Волохов, — предложил Константин Семенович. — Будем знакомиться. Я про вас много слышал… А тут опять что-то написали. Не успел прочитать.

С этими словами он достал из папки протокол предварительного допроса и начал читать. Волохов подтянул сползающие штаны — ремешок у него был отобран — и сел.

— А чего ты меня в одиночке держишь? — громко спросил он Константина Семеновича.

— Скучно? — отозвался Алексей Николаевич, устраиваясь за своим столом.

— А что, нет, что ли! Посиди-ка сам два дня!

— Людей подходящих для тебя не задержали, — пояснил Глушков. — Сам знаешь, сейчас затишье.

— Ничего я не знаю. А в других-то камерах сидят же…

— Там люди иного круга. Они тебя, пожалуй, испортят, — насмешливо сказал Глушков. — Ты быстро подпадаешь под чужое влияние, Волохов. Даже вон мальчишки тебя с толку сбили…

— Ладно уж… Следователь, дай покурить.

Константин Семенович поднял глаза от протокола, достал с подоконника пачку папирос и молча положил перед юношей. Волохов закурил и с видимым удовольствием затянулся.

— Со вчерашнего дня не курил. И кормят у вас тут… одна баланда, — ворчливо проговорил он. — А ты что, из прокуратуры, что ли?

— Нет, я следователь уголовного розыска, — ответил Константин Семенович, откладывая в сторону протокол.

— Ты наше дело будешь вести?

— Да.

— Ну давай!

— Где вы работаете, Волохов?

— Сейчас нигде.

— На иждивении матери?

— На каком еще иждивении! — обиделся юноша. — Что я… больной, что ли!

— Но если вы нигде не работаете, то на какие средства живете?

— Ну мало ли! Продам что-нибудь… Халтурка подвернется. Мне много не надо.

— Ну, а сколько вы тратите в месяц?

— Не знаю, не считал.

— Не считали! Ну что ж. Давайте займемся сейчас. Подсчитаем приблизительно.

Волохов, прищурившись, пристально посмотрел на Горюнова. В чем дело? Что это за птица? Шутит он или издевается? Вопросы задавались вежливо, спокойно… и очень серьезно. Не было насмешки, обычной снисходительности, и даже разницы положения не чувствовалось в тоне этого разговора. По-видимому, такое обращение было для Волохова в новинку, и он не знал, как себя держать с этим следователем.

— Не надо считать! — грубо сказал он. — Ни к чему!

— Почему? Я должен уточнить этот вопрос. Если вы утверждаете, что не живете на иждивении матери, то необходимо выяснить, на какие же средства вы живете и где получаете эти средства. Всё равно же такой вопрос вам зададут на суде. Вы можете мне не отвечать. Это ваше право. Но молчанием вы ничего не достигнете, а только затянете следствие.