Анна Гарф - Кожаные башмаки

«Завтра весь день дома сиди», — приказала.

«Но ведь я не один, все ребята репу дёргали».

«Ты за них не в ответе, за себя отвечаешь».

И вот он отвечает, сидит один-одинёшенек и смотрит в окно.

А дождь сеется, сеется. Резкий порыв ветра бросает в оконное стекло пригоршню брызг. Окно плачет. Небо плачет.

Вдруг Миргасим прильнул носом к стеклу. Он увидал Асию и Шакире. Девочки шли, накрывшись клеёнкой. Вдвоём они несли большую авоську, в авоське — куклы.

А позади девчонок с громким лаем скакал Чулпан. У каждого бревна ему хотелось бы остановиться, да боялся отстать от хозяйки.

Миргасим стукнул в окно, закричал:

— Э-эй, куда побежали?

— Эваку-ируем-ся-а-а!..

— Заче-ем?

— Асия от своего дедушки к Насыровым переезжает, ближе к школе.

Асия переезжает, а он тут сидит! Не увидит даже, как Черноушка встретит Чулпана.

«Если они подерутся, кто кого одолеет?»

Как подумал об этом, вскочил даже, сунулся было к двери.

Дверь не заперта, Миргасим не на привязи, почему бы и не убежать? Нет, это невозможно. Вот если бы заперли его, связали, уж нашёл бы он тогда способ вызволить себя из плена. Но как убежишь, когда дверь не на замке, когда тебе верят? Если сторожа нет, если руки и ноги свободны, бежать нечестно.

Почему, скажите, почему так трудно быть хорошим, а быть плохим легко?

Жизнь там, за окном, движется, картины меняются, как в кино.

Вот, тяжело опираясь на костыли, шагает председатель. Шаг ногой — два костыля, шаг ногой — опять два костыля, опять нога… Лицо бледное… Ой, один костыль поскользнулся, ох! Нет, не упал дядя Рустям! Удержался, дальше идёт.

Серая пелена за окном поредела, и сквозь неё проглянуло мокрое свежее небо. Дождь прошёл, и воробьи, выскочив из-под застрех и веток, собрались все вместе, чтобы веселее было ссориться.

«Кукареку-у-у-у!» — затрубил петух свою победную песню, и куры осторожно, недоверчиво выглянули из-под навеса.

Сверкнула вдали красная мамина косынка. Эх, у бабушки в это время картошка уже варилась бы и самовар кипел бы!

Миргасим хватает нож, кастрюлю, спички, не знает, за что первое взяться, так сильно хочет он встретить маму готовым ужином. Но поздно он об этом подумал! Шакире уже здесь, собирается ставить самовар. Но и она опоздала. Мама пришла и сама принялась чистить картошку.

— Анкей, прости меня, я не успел, потому что устал очень.

— Устал?! — обожгла его своими тёмными горячими глазищами Шакире. — Чем же это ты был занят? Что натворил?

Никогда, ни с кем она так не разговаривала. Но сегодня очень сердилась, что её брат разорил чужой огород.

— Устал он! Ха-ха-ха!

— Не смейся, дочка. Сама испытай, посиди весь день ничего не делая, тогда узнаешь, легко это или нет, — возразила мама.

Ну, если все улыбаются, значит, никто не сердится. Выскочить бы сейчас на улицу, заглянуть бы к Насыровым… Нет, нельзя. Было сказано: «Сиди дома весь день». Когда день кончится? Когда все уснут? А Чулпан, пожалуй, не уснёт. Каждый вечер Миргасим прибегал к нему, желал спокойной ночи. А сегодня кто пожелает?

— Шакире, почему ты не к нам Чулпана с Асиёй эвакуировала, почему к тёте Кариме?

— Асия сама так захотела.

— К нам, значит, не хочет? Цветов на окнах нет! У тёти Каримы, конечно, лучше. Там и цветы, и Черноушка. Вот обрадуется кошка щенку! Все когти выпустит, пожалуй…

Весь день Миргасим наказанный сидел один-одинёшенек и не грустил. Теперь мама дома и Шакире здесь, почему же ему так грустно? Такая тоска, хоть плачь, хоть реви…

«Может, Асия всё ещё сердится, что чужой называл? Так это когда ещё было, летом… Теперь своя ведь она, совсем своя — наша. А вот прийти сюда, жить здесь не захотела. Ну и не надо!»

Тёплой, жёсткой от тяжёлой работы ладонью мама нежно прикасается к щеке Миргасима:

— Не хочешь ли навестить Асию?

— Нет, нет! Но Чулпана я бы навестил.

— Пока ужин варится, ты, сынок, успеешь и с Асиёй повидаться, и с Чулпаном побеседовать. Ступай!

Ну, если вы не знали, какая у Миргасима анкей — мама, то теперь будете знать: второй такой нет. И Миргасим не выбежал, не выскочил, а пулей вылетел из дома.

Оставим теперь Миргасима, пусть он бежит вперёд, а мы вернёмся назад.

Спина дугой, хвост трубой, глаза как фонари, усы вздрагивают — вот как встретила Чулпана Черноушка. Щенок оскалился, гавкнул басом:

«Гав-гав, ррр!..»

Но Черноушка вдруг как ударит его лапой по щеке! Он взвизгнул тонким голосом и спрятался под стол.