Вильям Козлов - На старой мельнице

– Что делать с мальчишкой? – стала жаловаться Марфа Ивановна. – В школе что-то натворил… Меня не слушается.

Дядя Егор ласково посмотрел на Митьку.

– Обижают?

Он, как всегда, угадал. Но Митька вдруг ни с того ни с сего разозлился.

– Никто меня не обижает, – сказал он. – Не пойду в школу – вот и всё!

– Слышите? – покачала головой мать. – Вытворяет что хочет… Отбился от рук без отца.

Дядя Егор слушал и улыбался.

– Не хочу учиться – хочу жениться, – сказал он.

Митька отвернулся от него.

– Плохо в школе?

– Хорошо.

– Почему же не ходишь?

– Гляди... – кивнула на ремень мать, но квартирант посмотрел на неё, и она замолчала.

– А чего ему в школе делать? – сказал дядя Егор. – Читать-писать умеет, и ладно…

– Кому он нужен будет необразованный? – удивилась мать.

– Богу, – коротко сказал дядя Егор.

Митька вытаращил на него глаза. Такого оборота он не ожидал.

– А мне никакой бог не нужен, – пробурчал он. – Я сам по себе…

– Замолчи, нехристь! – прикрикнула мать и виновато посмотрела на дядю Егора.

– Утешься, сестрица, – помолчав, сказал тот. – Это не мальчонкины слова… Сатанинские.

Они с матерью заговорили о боге. Вернее, говорил дядя Егор, а мать и Митька слушали.

Рассказывал он о житии разных святых и пророков интересно. Ровный голос его звучал мягко, задушевно. Белые руки покойно лежали на коленях, глаза от умиления увлажнялись. Он рассказывал, а борода его чуть заметно шевелилась, будто в ней ветерок запутался. У матери в чёрных глазах так и сиял восторг. Митька сначала слушал с недоверием, а потом тоже увлёкся.

В эту ночь они легли спать поздно. Митька долго не мог заснуть. Он смотрел в потолок, по которому двигалось жёлтое лунное пятно, и перед ним цепочкой, как гуси на водопой, проходили бледные лики святых проповедников. Они лучисто улыбались, подмигивали: «Живы мы, брат Митрий… Живёхоньки!»

Мать почему-то упорно не хотела идти в школу. Митька тоже не ходил. Теперь он не прятался и сидел дома. И мать ничего ему не говорила, вроде бы так и надо.

Когда она уходила на кордон, Митька коротал время с квартирантом. Дядя Егор нигде не работал. Вставал поздно и не сразу: ещё с полчаса скрипел на кровати пружинами, кряхтел, бормотал что-то. Наверное, молитву сотворял. Мать молилась, стоя на полу на коленях, а он, видно, лёжа. Плотно завтракал и до обеда сидел на берегу с удочкой. Только волосатая голова его торчала над осокой. После обеда ложился часика на два вздремнуть. Храпел гулко, заливисто. К нему часто наведывалась с какими-то незнакомыми людьми тётка Лиза. Люди приносили с собой узелки и пакеты с разной домашней снедью. Запирались в горнице и долго о чём-то толковали. Митька за стеной слышал глухие голоса, но слов не разбирал. К дяде Егору все относились с большим почтением. Переступив порог, низко кла­нялись ему, а иногда и целовали руку.

Приходили по одному, со стороны леса. Из окна Митька безошибочно угадывал богомолов. Выйдя на дорогу, они сразу не решались идти к мельнице, стояли в тени деревьев, озирались. Женщины были в чёрных платьях, а мужчины (их всего Митька насчитал человек шесть) кто в чём. Своих сельских среди них он не примечал. Видно, из соседних деревень.

Пока богомолы отдыхали с дороги у плотины, дядя Егор не спеша расчёсывал перед зеркалом свою бороду, усы. Из-под кровати вытаскивал вещевой мешок. Там на самом дне лежали книги. Совал под мышку одну и, ещё раз, осмотрев себя в зеркало, отправлялся на мельницу…

Иногда на мельнице собиралось человек двадцать.

Дядя Егор с матерью приходили домой на рассвете усталые, с воспалёнными глазами. Иногда приводили с собой незнакомых людей, и те молча прямо на полу укладывались спать.

Кто они, – Митька не знал. Когда мальчик утром просыпался, на полу уже никого не было. Но в избе долго ещё стоял тяжёлый запах лука, свечек и пота.

Отоспавшись, дядя Егор закусывал. Люди уходили с пустыми котомками, зато на столе в эти дни была и свиная домашняя колбаса, и варёная курица, и сало.

Рыбачили они теперь вместе. Садились рядом и забрасывали удочки. С Митькой дядя Егор последнее время разговаривал как с равным. В рыболовных делах даже советовался. Митьке это льстило. В общем, с дядей Егором у них налаживалась дружба.

– Кем ты хочешь быть, Митрий? – как-то спросил дядя Егор.

Митька долго молчал.

– Лесником, – наконец сказал он.

– Хорошая работа, – сразу одобрил дядя Егор. – Тихая и от мирской суеты удалённая.