Георгий Струмский - Наско-Почемучка

— Сейчас, сейчас! — ответил голос в доме. — Слышим!

Бай Владо отпер дверь и стал на пороге.

Фердинанд Пантев смерил его тяжёлым взглядом:

— Что долго не открываешь? О чём думаешь? Боишься, как бы не ограбили, что ли?

— Да не слышим мы. Старые стали.

Староста хрипло засмеялся:

— Гостей принимаете?

— Милости просим, господин староста, — закивал Владо, не трогаясь с места.

— А меня знаешь? Знаешь, кто я такой? — нетерпеливо спросил Фердинанд Пантев, не перестававший похлопывать себя нагайкой по сапогу.

— Не имел чести, господин капитан.

— Тогда я тебе представлюсь. Я Фердинанд Пантев. А ты Владимир Недялков, так ведь?

Капитан пристально глядел в лицо хозяина дома, следил за выражением лица. Владо не дрогнул.

— Владимир ли, Георгий ли, точно неизвестно, господин капитан. По ошибке меня назвали Владимиром.

— Почему по ошибке? Это не тот, о ком шла речь? — обернулся он к старосте.

— Тот самый, — кивнул староста.

— Ты Владимир Недялков или нет? Отвечай!

Владо задумчиво пожал плечами и продолжал объяснять:

— Как я вам отвечу, господин капитан, когда я и сам точно не знаю. Все меня называют Владимир, но я не уверен, что это правильно. По ошибке меня так назвали. Сначала решили назвать меня Георгием. Правда, красивое имя? В честь деда.

Капитан не сводил с него ледяного взгляда, а бай Владо продолжал увлечённо:

— Красивое имя — Георгий. Святой Георгий. Но вот ведь что получилось на крестинах-то: поп Добри маленько шепелявил, а кум Владо, бог его прости, слегка недослышал. Прочитал поп Добри молитву и говорит: «Скажи мне, кум, имя…» Кум Владо сказал. Прочёл поп ещё одну молитву, длиннее первой: «Крестится раб божий Владимир. Крестится во имя отца и сына». А надо сказать вам, голос у попа был больно хорош. Очень было его приятно слушать. Он меня после и венчал. Да, вот прислушался кум Владо к словам да как крикнет: «Ты что это, батюшка, делаешь? Что это ты всё моё имя поминаешь? Младенца-то зовут Георгием». Поп оторопел: «Я же, говорит, тебя спрашивал, а ты сказал — Владимир!» — «Ты про моё имя спрашивал, — вскипел кум Владо. — Давай начинай снова, крести младенца Георгием». Но поп затряс головой: «Нельзя, чадо. Святое таинство уже свершилось». Кум Владо схватил попа за бороду. А поп поднял крест, чтобы его стукнуть, а я пищал в купели, в холодной воде.

— Довольно болтать! — прервал его капитан.

Владо сделал попытку продолжить рассказ:

— Да ведь о моём имени заговорили, господин Пантев. Владимиром меня назвали, но только по ошибке. Если хотите, можете называть меня Георгием.

— Довольно! Скажи лучше, где укрываешь подпольщиков!

— Я ещё про попа не досказал. Мы потом с ним…

— Хватит! — рявкнул капитан. — Пусти с порога и веди в дом.

По улице тяжело бежал фельдфебель. Подбежав, он вытянулся и козырнул.

— Ну, что ещё?

— Разрешите доложить, гос’дин капитан. Звезду с трактора никак не сотрём. Все свёрла обломали. Это, должно быть, не сталь, а…

— Автоген тащите, быстро!

— Слушаю! — Фельдфебель повернулся кругом, чтоб бежать, но повернулся ещё раз: — Разрешите спросить, господин капитан, где мне его взять?

— Шагом марш!

— А на чём мне его…

— Шагом марш, говорю! Дурак!

Фельдфебель козырнул и помчался по улице, красный и потный.

Бай Владо тихонько кашлянул.

— Значит, мы о попе Добри говорили. Он, бедняга, шепелявил маленько, но в 1930 году мы с ним…

— Хватит про попа! Открывай двери и веди в дом! Через десять минут в эту же дверь вывели бая Владо. Руки его были связаны за спиной.

— Про попа Добри да про кума Владо болтаешь, брешешь мне, — шипел капитан, — а тем временем птичка-то улетела!

— Никого я не прятал, господин капитан. Ошибаетесь.

— Материнское молоко выбью из тебя! Будешь ты знать Фердинанда Пантева.

Прилепив лицо к оконному стеклу, широко раскрытыми от ужаса глазами глядел отцу вслед Васко.

…Жандармы остановились перед Ивановым домом. Фердинанд Пантев пнул калитку и вошёл во двор. К маленькому приземистому домику вела выложенная плиткой дорожка. Вдоль дорожки покачивались розовые кусты, цветущие, ухоженные заботливой рукой.

— Ого! — Капитан остановился. — Это восточно-дамасская роза. Очень я люблю розы, господин староста. Просто-таки обожаю.