Николай Омельченко - Повести

— Да ей-богу же, совсем не холодно, Зойка, все это ты внушаешь себе, — вновь донесся из кустов Наташин голос, — да и вода теплая, она еще не успела остыть после лета. Ну, хочешь, я тебе докажу, окунусь снова и выйду, ни кусочка гусиной кожи у меня на теле не увидишь, ни одной пупырышки…

Роман, услышав это, хотел было прикрикнуть на нее, не делай мол глупостей, не воображай, вода ведь уже холодная, но не успел он и рта раскрыть, как увидел мелькнувший среди желто-красных кустов Наташин темно-зеленый купальник. И вот Наташа уже полетела с обрыва в воду. Вынырнула она далеко от берега, там, где освещенная солнцем река заманчиво и весело взблескивала мириадами крохотных зеркалец.

— Холоднокровная, — сказал мрачно Генка, — жаба.

— Сам ты жаба, — обхватив руками плечи, все еще стуча зубами, проговорила Зойка.

— Мировая пловчиха, у нее второй разряд, — вздохнув, сказал всем известное Борька. — А ведь тоже худая и длинная, как и я, а меня вот в секцию плаванья не взяли.

Роман неопределенно пожал плечами, наблюдая за Наташей. Она вначале плыла против течения быстрым «кролем», затем, сильно оттолкнувшись руками и ногами, «дельфином» выпрыгнула из воды, нырнула, крутясь, плыла на боку, словно юркое веретенышко, потом, дурачась, переворачивалась через голову, лежа на спине, сильно била ногами по воде, подняв перед собой руки, плыла корабликом, вновь ныряла, исчезала надолго под водой. И Роману казалось невероятным, как эта тонкая, хрупкая с виду девчонка могла быть такой сильной, такой смелой в воде. Он и раньше украдкой наблюдал за ней еще в те первые дни, когда только приехал в этот город и не был знаком с ней. Приходил на пляж и, сидя где-нибудь в сторонке или войдя в воду по пояс, боялся здесь на пляже знакомиться со сверстниками, чтобы те тут же не узнали вдруг, что он не умеет плавать. Нет, Роман не был трусом и, может быть, страшился лишь одного в жизни: чтобы никто из ребят школы, в которую он по приезде поступил, не узнал, что он не умеет плавать. А эта девчонка Наташа была для него сейчас настоящим кумиром, таким же, как он, боксер, был для ребят его класса.

— Ну что, мы так и будем смотреть этот балет на воде или все же чем-нибудь займемся полезным? — насмешливо покосился на Романа Генка, так насмешливо, словно отгадал мысли товарища.

— Так и будем, пока спички не подсохнут, — не заметив насмешки, ответил Роман.

Наташа вышла из воды, весело и стремительно подошла к Зойке, смеющаяся, вся в блестках брызг.

— Ну, — протянула она к ней руки, — гляди, ни одной пупырышки!

— И правда, — проведя пальцем по ее мокрому упругому плечу, восхищенно сказала Зойка.

— А ты уже согрелась?

— Еще нет. Значит, неправду говорят, что чем толще человек, тем он меньше мерзнет. — Зойка вновь обхватила руками свои круглые плечи и замотала головой. — Я ведь толще тебя, а все мерзну.

— Ну уж, толстая нашлась, — успокоила ее Наташа, — у тебя ни капельки жиру, просто кость широкая.

— Мы сейчас Зойку в костре согреем, на угольках, — сказал Борька.

Генка захохотал.

— Будешь смеяться, — сжав кулаки и выставив руки вперед, как боксер, двинулась на него Наташа, — искупаю!

— Ой, не надо! — дурачился Генка. — Ой, не подходи, умру от страха!

— Пошли собирать дрова, спички скоро подсохнув, — проговорил Роман.

— А ты все продолжаешь командовать, — ухмыльнулся Генка, — какой же ты теперь капитан без корабля?

— И без корабля капитан остается капитаном, — вмешалась Наташа. — Мы ведь Рому не переизбирали, хотя, может быть, и следовало бы. — Она насмешливо покосилась на Романа.

Он покраснел, но не почувствовал к Наташе ни особой вражды, ни даже обиды, лишь подумал о том, что он хотя и капитан, но в общем-то как-то незаметно командует здесь Наташа. А Генке он ответил сквозь зубы:

— А матроса Генку Коваля за непослушание и бунт следует повесить!

Генке, конечно же, очень понравилась роль строптивого матроса, бунтаря. Рванув на своей широкой груди несуществующий ворот рубашки, которая сохла рядом на низкорослой кривостволой ольхе, он выкрикнул, срываясь почти на визг:

— Стреляй, проклятый белопогонник!

— Это потом, — брезгливо скривился Роман, — а сейчас все же главное дрова. Айда! А ты, Зойка, чтоб притащила больше всех, скорее согреешься.

Все разбрелись по острову собирать сушняк.

Генка, кривляясь, подражая какому-то модерному танцу, притопывал короткими сильными ногами и напевал: