Юрий Качаев - Таёжка

«Всё», — подумал Мишка и, машинально закрыв лицо руками, упал ничком в пахнущий горячей гнилью мох…

Очнулся он поздним вечером от прикосновения ко лбу чего-то прохладного. Через силу поднял веки и встретился взглядом с Галиной Николаевной. Она мокрой тряпкой вытирала ему лицо. Тряпка пахла остро и неприятно. Рядом с Галиной Николаевной на корточках сидела Таёжка. Из глаз её горохом катились слёзы, оставляя на чумазых щеках светлые полоски.

— Чего ревёшь-то? — спросил Мишка и попытался улыбнуться. Но улыбка не вышла — лицо было как деревянное. — Что с огнём?

— Погасили.

Мишка кивнул и попросил пить. Ему принесли кружку воды. Вода почему-то была горькой на вкус.

Подошли Сим Саныч, Василий Петрович и ребята.

— Ну что, герой? — спросил Сим Саныч. — Как самочувствие?

— Нормально, — буркнул Мишка. Он чувствовал себя виноватым перед учителем.

— Снять бы с тебя штаны да как следует… — сказал Забелин. И хотя голос у него был сердитый, глаза смотрели на Мишку ласково.

Кряхтя и охая, Мишка поднялся на ноги. Голова у него кружилась и болели обожжённые руки.

— Идти-то сумеешь? — спросил Генка Зверев.

— Сумею.

— Домой сейчас не поспеем, гроза идёт, — сказал Сим Саныч. — Что бы ей пораньше нагрянуть!..

С юга стремительно надвигалась плотная чёрно-сизая туча. С брюха её косой бахромой свисали дымные полосы дождя. Путаясь в траве и шурша, набежал свежий ветер; лес вокруг запел, зашевелился, словно проснувшись от жаркого сна.

— Идите сюда! — крикнула Галина Николаевна.

И все побежали к ней под раскидистую густолапую ель.

Стояли, тесно прижавшись друг к другу.

Таёжка взяла руку матери и тихонько погладила. Наклонившись к дочери, Галина Николаевна шепнула:

— Ты не сердишься?

Таёжка помотала головой.

— И за Мишку меня прости… Ладно?

Лес внезапно заухал, загудел органными голосами; потом послышался глухой, ровно нарастающий шум: это приближалась стена ливня. Вокруг сразу потемнело, минуту спустя ударил раскат грома, и меж деревьев заплясали тугие водяные струны.

Молнии, словно сабли, полосовали небо, и в их неверном, неживом свете возникали то мокрые кусты, то молочно-белые берёзы, то кудлатые, растрёпанные ветром шапки сосен…

Ливень прошёл так же быстро, как начался. В лесу сразу стало тихо, ветер упал, и над тайгой колесом выкатилась огромная ясная луна.

— Ну, потопали? — спросил кто-то.

И по мокрой прохладной тропинке растянулась цепочка людей. Таёжка, Галина Николаевна и Мишка шли последними.

Оглянувшись назад, Таёжка вдруг вскрикнула:

— Ребята, смотрите! Что это?

На иссиня-чёрной туче, которая только что прошла, с каждой секундой всё отчётливее проступала радуга.

— Ночная! — шёпотом сказал Мишка. — Говорят, кто увидит её, у того сбудется всё, чего он хочет. Только она редко кому показывается.

В полной тишине как зачарованные ребята и взрослые смотрели на это чудо.

— Радуга, — сказала Таёжка и тихо засмеялась. — Радуга ночью…

В ней не было всех цветов спектра — только красноватый, голубой да чуть заметная зелёная полоса. И всё же это была радуга.

Невидимое далёкое солнце, отражённое луной, играло в каплях дождя.

Валька Заботин, а по-уличному Валега, проснулся ни свет ни заря. Зябкое и туманное, в окна лениво вползало утро. Было безлюдно и тихо. Только с улицы доносился повизгивающий металлический звук, словно кто-то раскручивал над головой пучок тонкой проволоки. Это в тополях, дожидаясь солнца, дружно орали воробьи.

«Вот жабы, — подумал Валега. — Темень ещё, а они ярмарку устроили».

Свесив ноги с постели, он на ощупь нашёл тапочки, встал и побрёл по избе разыскивать штаны.

— Тимофей заиграл, больше некому, — бормотал Валега, заглядывая под кровать, на которой сладко посапывал Тимофей.

Когда штаны нашлись, Валега сполоснул над шайкой лицо, прихватил со стола горбушку хлеба и, стараясь не разбудить мать, вышел на улицу.

Через четыре дома он остановился и коротко свистнул. В окне показалась заспанная Колькина физиономия.

— Не рано, Валь?

— Ленивому, может, и рано, — ворчливо сказал Валега.

Чтобы согреться, они пробежали до самой реки. У излучины Валега показал приятелю кулак: не шуметь. Колька кивнул.