Владислав Крапивин - Дагги-Тиц

Лодька старался никому не отказывать в просьбах, и скоро почти у каждого из обитателей «Сталинской смены» были на память о лагерных днях по одному-два снимка. Задача оказалась не трудная, потому что народу в лагере жило немного — около сотни человек. Они составляли три отряда: младший, средний и старший. Лодька, разумеется, оказался в старшем. Но, поскольку он взвалил на себя должность фоторепортера, то в отрядной жизни участвовал мало. Разве что иногда играл в футбол — то в матче между двумя лагерными сборными («Ирокезы» против «Гуронов»), то во встрече с деревенскими пацанами (получилась тогда ничья). Но играл не очень (как и у себя на улице Герцена), снимать футболистов ему нравилось больше. Недаром капитан «Ирокезов» Стасик Юрашкин честно и необидно ему сказал:

— Однако, Лодик, фотограф из тебя лучше, чем полузащитник…

— Дак я в московское «Динамо» и не рвусь, — признался Лодька. — Только вот и фотограф-то из меня пока так себе…

— Не-е, снимаешь ты классно… — И Стасик благодарно прижал к заштопанной майке карточку, на которой он лихо обводил нападающего деревенской сборной…

К Лодьке все относились хорошо. И он ладил со всеми. И с вожатыми, и с ребятами. Дружбы ни с кем не завел, но и недругов не нажил. Знакомых по городской жизни в лагере он тоже не встретил. Кроме одного — Лёнчика Арцеулова.

Лёнчик был в натянутой на уши кепке, в мешковатых брюках до пят, в ковбойке навыпуск. Этакий разгильдяистый пацаненок из уличной компании. Правда, не шумный. Лодька сперва и не разглядел его среди пестрой и гвалтливой малышни. Однако в конце первого дня мальчишка в обвисшей рубахе подошел, подметая мятыми штанами траву, глянул из-под сломанного козырька сине-черными беспокойными глазами:

— Здравствуй… Ты ведь Лодя Глущенко, да?

Только тут Лодька сообразил, что это «юный гений» Арцеулов. Вот и его, Лодькин, значок со щербинкой на языке костра блестит над клетчатым карманом…

Лодька, сам не зная отчего, обрадовался:

— Лёнчик! А я тебя сразу не узнал!

— А я сразу… Лодя, можно обратиться к тебе с одной небольшой просьбой?

Вежливый тон помятого пацаненка не вязался с его внешностью. Но Лодька заулыбался не поэтому. Просто Лёнчик Арцеулов был единственным человеком из «дворцовой жизни», с которым не связано никакой досады и горечи. Даже наоборот…

— Конечно, Лёнчик! С любой просьбой, даже и с большой…

— Нет, я с маленькой… Пожалуйста, никому не говори здесь, про мои… про выступления с цифрами… и все такое…

— Конечно, не скажу!.. Хотя… а чего плохого-то? Я бы наоборот, гордился бы и хвастался…

Лёнчик утомленно покачал головой:

— Нет, я не хочу. Замучают. А у меня здесь и так полно забот…

— Каких?

— Да представь себе… — он слегка развел руками, — ни с того, ни с сего выбрали командиром отряда. Вожатая Маша сказала, а они все и выбрали…

— Она тебя, наверно, знала раньше?

— Да ничуть не знала! Просто оказалось, что я в отряде единственный пионер. Есть даже старше, чем я, но они все равно еще октябрята… А я разве виноват, что меня приняли во втором классе…

— Лёнчик, ты не виноват. Просто это судьба, — с почти настоящей серьезностью объяснил Лодька. — Это как капитан на мостике: никуда не сбежишь…

Лёнчик опять бросил быстрый темно-синий взгляд.

— Капитанов же сначала учат, а потом уж на мостик…

— По-всякому бывает. Есть такая книжка Жюль Верна, «Пятнадцатилетний капитан». В ней парнишке по имени Дик пришлось учиться капитанскому делу прямо в плавании. Больше некому было командовать…

Лёнчик опять кивнул:

— Я читал…

«Вот это да!» — удивился и почему-то опять обрадовался Лодька. А Лёнчик смотрел, будто думал: сказать или не сказать, что ему не пятнадцать, а всего неполных девять лет? Не сказал. Наверно, потому, что был здесь все же не Тихий океан, твердая земля…

Впрочем, боялся Лёнчик зря. С командирством у него все пошло как надо. Видимо, были в характере Арцеулова какие-то «магнит и пружинка» (по словам вожатой Маши). Мальчишки никогда с ним не спорили, охотно делали, что скажет, а девчонки — те просто ходили по пятам: «Лёнчик, Лёнчик…» И он всегда был с ребятами. Они сами, без Маши, затевали всякие дела: то эстафету с прыганьем через веревку, метаньем песочных гранат и кувырканьем, то игру в самодельные городки, то индейский карнавал с нападением на бледнолицых из среднего отряда, которые мирно плескались в пруду (бледнолицые по команде вожатого Вити побросали нападавших в воду, что доставило «могиканам» дополнительную радость)…