Владислав Крапивин - Дагги-Тиц

О том, как Лёнчик мается, Лодька выяснил случайно. После полдника он отправился в Привоз проявлять пленки, но вспомнил, что оставил в тумбочке отснятый накануне рулон. Пошел обратно. В этот момент подкатила к «штабному» крыльцу пыльная «Победа», из нее выбрались директорша Хайдамаки и женщина в светлой, похожей на панаму шляпе. Худощавая, с озабоченным лицом.

— Товарищ Арцеулова, вы сразу к сыну или зайдем сначала ко мне? — официальным тоном осведомилась Хайдамаки. — (Лодька, сам не зная почему, придержал шаги, прислушался издалека).

— Рената Мефодьевна, я сразу, если мы обо всем договорились…

— Договорились, но… еще кое-какие формальности…

— Тогда зайдем… — женщина согласно качнула шляпой.

Директорша вдруг спросила:

— А с Лёней вы уже договорились?

— Нет, но думаю, что сейчас договоримся…

Женщины поднялись на крыльцо. «Мама Лёнчика, — мелькнуло у Лодьки. — О чем это они должны договориться?» Впрочем, какое его дело? Он зашагал к обширному бревенчатому дому, где располагались мальчишечьи палаты. У входа, на завалинке, обняв себя за колени, притулился Лёнчик.

— Пламенный салют! — бодро сказал Лодька.

Лёнчик слабо улыбнулся, кивнул. Будто хотел сказать: «Извини, мне не до веселья…»

— Ты чего кислый?

Лёнчик глянул из-под козырька. Сказал сразу, будто признание могло облегчить печаль:

— Мама не приехала. Обещала обязательно сегодня навестить, а вот… нету…

Первой мыслью было сразу осчастливить Лёнчика. Но Лодьку словно толкнуло:

— Давай поколдуем, чтобы приехала скорее!

Лёнчик мотнул головой (и, кажется, искра сорвалась с ресниц):

— Не поможет. Все сроки уже прошли.

Лодька присел рядом.

— Я знаю колдовство, которое помогает очень часто… — Захотелось ему сотворить сказку. — Оно простое, но сильное…

Лёнчик недоверчиво улыбнулся.

Лодька сорвал два высоких стебля подорожника, и связал их морским «прямым» узлом (папа учил).

— Держи эти два конца. А я эти. Загадай желание. А как загадаешь, дергай. Если узел порвется, оно сбудется…

Лёнчик, все так же улыбаясь (понимаю, мол, что это игра, но пусть…), помолчал секунду и дернул. С той силой, каким было его желание. А Лодьку тут же обожгло страхом: «Может, это и не его мама была! Или вдруг она уедет, не зайдет!..»

Но получилось так, что лучше не придумаешь. Лёнчик посидел, глядя на порванные стебельки, глянул перед собой, приоткрыл рот… просиял и бросился по тропинке…

Следующим утром сразу после линейки Лёнчик подошел к Лодьке. Дергая под красным галстуком галстучек матроски, проговорил тихо и требовательно:

— Лодик, а как это у тебя получилось? Разве бывает настоящее колдовство? — и глянул из-под темной отросшей челки.

Было бы бессовестно морочить Лёнчику голову.

— Наверно, не бывает настоящего колдовства. По крайней мере, я не умею. Я пошутил…

— Но ведь она приехала!

— Ну да, я видел ее перед этим на улице, она заходила к директорше…

— Разве ты знаешь мою маму?

— Я догадался. Рената сказала ей «товарищ Арцеулова». А потом еще спросила: «Вы сейчас к Лёне?»

— Понятно, — выдохнул Лёнчик. И было как раз непонятно: то ли он радуется, то ли обиделся.

Лодька бормотнул, как маленький:

— Не обижайся. Я это… нечаянно…

Глаза Лёнчика просветлели до ясной синевы.

— Лодь, я нисколечко не обижаюсь! Наоборот! Все так здорово получилось!.. Вот если бы ты обещал, а она не пришла…

«Тогда — жуть», — мысленно добавил Лодька. И торопливо сказал:

— Я нечаянно услышал, что у вас какое-то важное дело. Что-то случилось?

Лёнчик кивнул, но без тревоги и даже с удовольствием:

— Да. Меня хотели завтра отправить в гости к нашим знакомым на юг. Приехал папин фронтовой друг и предложил: давайте, я заберу Леонида к себе, пусть покупается до сентября в Азовском море…

— А ты что?

Лёнчик нагнулся, почесал ногу, которую успели куснуть два подлых комара.

— А как отряд-то?.. Лодь, ты же сам говорил…

— Что говорил?

— Ну… про капитана…

«Вот это да!.. — ахнул про себя Лодька. — Я же говорил тогда так, ради красного словца… — И честно сказал себе: — Я в таком случае ни за что не отказался бы. Ведь море…»

«Правда, не отказался бы? — с грустной ехидцей спросил его будто оказавшийся рядом второклассник в синей сатиновой матроске. Тот Севка Глущенко, что ради вопросов чести вызвал на дуэль боевого офицера, майора. — Подумай получше…»

«До чего же ты въедливый тип», — сказал этому Севке Лодька.