Владислав Крапивин - Дагги-Тиц

Лёнчик вовсе не был примерным активистом и образцовым помощником вожатой в борьбе за дисциплину. Два раза после отбоя удирал со своим народом из палаты, чтобы посидеть у костра («А почему у старших отбой на час позже? Это несправедливо!»). Радостно участвовал в «подушечных» боях. Но если командовал «Ложись!», октябрятский отряд падал в постели, как подкошенный, и замирал.

Обычно Лёнчик носил балахонистый наряд, в котором Лодька увидел его здесь в первый день. Но к подъему и спуску флага надевал свой черный матросский костюм (только уже, конечно, без чулок). Видимо, Лёнчик считал, что матроска с короткими штанами придает ему подтянутый пионерский вид, необходимый на торжественной линейке…

Лодька однажды после сигнала «Подъем» заскочил в палату к младшим, чтобы сфотографировать какого-нибудь зевающего лентяя (не для критики, а ради смеха). Лёнчик сидел на заправленной койке и расправлял поверх матроски повязанный алый галстук.

Вожатая Маша назидательно сказала:

— Арцеулов, ходил бы ты всегда в таком виде. А то похож на шпану в своем картузе и великанских штанах.

Лёнчик, поздоровался с Лодькой глазами, а Маше досадливо объяснил:

— Потому что я уж-жасно боюсь комаров. То есть не я боюсь, а мой организм. У меня на комариные укусы повышенно негативная реакция…

Лодька ему посочувствовал, сказал Маше:

— Это возрастное. У некоторых. Меня три года назад в лагере комары тоже ели поедом…

Лодька «щелкнул» сладко зевающего лентяя Андрюшку Гаврина (тот показал язык), и пошел на линейку. Становиться в строй он не стал, потому что была мысль: сделать снимок, разоблачающий «строевого командира» Геночку Брюквина и тем отомстить ему за Лёнчика.

Геночка был ветеран лагеря и завзятый активист. Чтобы Геночку да не выбрали в совет дружины — такого просто быть не могло! А на этот раз он без лишней скромности дал понять старшей вожатой Алле Михайловне, что желает стать председателем совета. У Аллочки, однако, была своя кандидатура — похожая на полновесную тетю восьмиклассница-комсомолка Татьяна Седых, у которой под белой блузкой явственно просвечивал «держатель бюста». Несомненно, фигура более авторитетная и внушительная, чем небольшой, пухленький и вертлявый Брюквин.

— Геночка, знаешь что? — повела дипломатическую линию Алла Михайловна. — Давай сделаем так. Ты по-джентльменски уступишь председательскую должность Танечке, а тебя мы назначим специальным заместителем — командиром по строевым делам. У тебя ведь больше склонностей командовать, а не заседать. А?

Брюквин подумал и снисходительно кивнул. Склонностей командовать у него было больше.

Чаще всего эту склонность он проявлял на Лёнчике Арцеулове.

На утренней линейке полагалось сдавать рапорта. Командир октябрятского отряда сдавал рапорт последним. Черненький гибкий Арцеулов старательно маршировал по желтому песку площадки к Брюквину, вставал по стойке смирно и салютовал:

— Товарищ заместитель председателя совета дружины! Младший отряд пионерского лагеря «Сталинская смена» к проведению назначенного распорядком дня готов! Настроение бодрое! Больных и отсутствующих нет! Рапорт сдан!

И что дальше? Брюквину бы салютнуть в ответ: «Рапорт принят», и гуляй Лёнчик на место. Но очень часто (примерно через раз) Геночка деревянным голосом отвечал:

— Рапорт не принят. Твой отряд не умеет стоять в строю. Наведи порядок. Кр-ругом…

Лёнчик, не дрогнув лицом (но, конечно, дрогнув в душе) поворачивался через левое плечо и по-строевому мерил тонкими ногами расстояние до своего отряда. Там он проходил вдоль строя, что-то говорил тихонько своим преданным подчиненным (те замирали), отдавал негромкую команду и шагал отдавать рапорт снова.

— Рапорт принят, — сообщал на этот раз Геночка и снисходительно отдавал салют.

Лёнчик ни разу никому не пожаловался, но другим это наконец надоело. На совете дружины (где Лодька присутствовал, как фотожурналист) Брюквину стали делать внушение. Он, однако, заявил, что, если его выбрали строевым командиром, то пусть не вмешиваются. Он командует всерьез и справедливо требует на линейке дисциплину.

Монументальная председательша Татьяна Седых возмутилась:

— Подумаешь, ребенок в строю ухо почесал или чихнул! Почему ты только Лёнчика гоняешь туда-сюда, а к старшим не придираешься?

Геночка сразу нашел ответ:

— Потому что их уже не перевоспитаешь!

— А тебя еще можно перевоспитать? — поинтересовался Лодька.