Израиль Меттер - Сердитый бригадир

— У него гланды, — сказала она. — Он недавно перенёс тяжёлую ангину.

— Мама, перестань, — прошипел Толя, — Пойдёмте, ребята, ко мне в комнату. Я говорил, что они чаю пить не станут. Вечно ты со своим чаем.

В соседней комнате, проходя мимо велосипеда, стоявшего в углу, Толя нарочно зацепил звонок на руле — звонок был особый, переливчатого звука, — но машина не привлекла внимания гостей.

Было что-то в их поведении такое, что пугало Толю и заставляло насторожиться. Он сел вместе с ними за свой маленький письменный стол, но оказался на углу; хотел было пересесть на диван, однако не сделал этого, боясь окончательно отрезать себя от ребят и очутиться в одиночестве.

Тихо вошла Анна Петровна с вязанием в руках.

— Можно? — шутливо спросила она.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал Вася. — Мы всё равно хотели вас пригласить.

Он раскрыл тетрадь, принесённую с собой, сурово осмотрел товарищей и объявил:

— Сбор совета отряда шестого «В» класса считаю открытым. Петя, веди протокол.

— Ох, даже протокол! — улыбнулась Анна Петровна. — Совсем как у взрослых.

Сын умоляюще посмотрел на неё; она замолчала.

— На повестке дня у нас один вопрос, — продолжал Вася. — Слушаем персональное дело ученика нашего класса Толи Кравцова.

Вася отлично знал, что на пионерских сборах не говорят «персональное дело», но именно потому, что нынешний сбор происходил в необычной обстановке, председателю захотелось придать всему особенно деловую, суровую форму.

— Кравцов, встань! — велел Вася.

Толя неохотно поднялся.

— Почему ты без пионерского галстука?

— Я дома, — пожал плечами Толя.

— Конечно, это неважно, — сказала Анна Петровна, торопливо подавая сыну галстук, хотела даже повязать его, но Толя оттолкнул её руку и повязал сам.

Ребята молча смотрели на него. Соня облегчённо вздохнула, когда галстук наконец-то оказался на месте.

— Слово предоставляется звеньевому Мите Сазонову, — слишком громким голосом объявил председатель.

То, что выступать надо было не в классе, а в обыкновенной комнате, где стояла обыкновенная кровать, висела на стене большая фотография, не Мичурина, не Дарвина, не Пушкина, а Толи Кравцова — мальчик лет пяти сидит в матроске на деревянной лошади, — всё это ужасно смущало Митю.

Он растерял внезапно все свои заготовленные мысли. Если бы здесь не было Анны Петровны, он, вероятно, попросту заявил бы, что не желает говорить первым; они бы долго и нудно спорили, кому же выступать первым, а потом он, может быть, и собрался бы с мыслями.

От волнения и неловкости у него пересохло в горле.

И тут вдруг Митя увидел, что Толя Кравцов еле заметно ухмыльнулся. Это взорвало Митю, и от злости он, хотя и нескладно, но заговорил:

— Ну чего ты, Толька, улыбаешься? Думаешь, так приятно с тобой нянчиться? Я вообще, ребята, не могу понять, чего он хочет. По-моему, самое важное — к чему человек стремится… Вот, например, Кравцов, к сожалению, в моём звене. Знаете, какое у него самое главное слово? «Скучно». Ему всё скучно… Я тебя в последний раз спрашиваю: долго ты будешь дурака валять?

Митя сел.

Уже сидя, он ворчливо буркнул:

— Уроки мотает, контрольную содрал, в классе шумит… Откуда ты взялся, честное слово!.. Не станет он извиняться, я вам точно заявляю…

— Теперь я скажу, — вскочила Соня Петренко, взволнованно поправляя на своём маленьком, тонком носу очки. — Мне не понравилась речь предыдущего оратора. Нельзя так ставить вопрос, что нам неохота нянчиться с нашим товарищем. Всё равно мы будем с ним нянчиться — это наш пионерский долг… Нельзя так говорить, будто Толя Кравцов — пропащий человек…

— Начинается! — прошептал Вася. — Я же предупреждал, что Сонька у нас добренькая…

— Ты не шипи, — оборвала его Соня. — Ругаться всегда легко… А если мы имеем дело с человеком, который не дорос, отстал.

— Чем это я не дорос? — обиделся вдруг Толя.

— Ну, конечно же, ты отсталый, — ласково приглашая согласиться с ней, сказала Соня. — Ведь правда же? Ты же ничем не интересуешься! Ведь условия у тебя, Толенька, исключительно хорошие. У нас в школе вовсе не у всех ребят живы родители. Я, например, вообще живу у тётки. Васька живёт с отцом, мать убили ещё на войне, он её и не помнит вовсе… Я бы очень много дала, чтобы моя мама сидела сейчас тут…

Соня говорила быстро, запинаясь и жестикулируя. Она даже вышла из-за стола, подошла вплотную к Толе и, приветливо заглядывая своими близорукими глазами сквозь запотевшие очки в его лицо, спросила: