Марсель Паньоль - ДЕТСТВО МАРСЕЛЯ

— Он привидение!

Это открытие так меня испугало, что я для собственного успокоения прибегнул к своему излюбленному средству — залился насмешливым хохотом, затем язвительно спросил:

— И ты веришь в привидения?

Лили, видимо, испугался и тихо ответил:

— Да не ори ты! Я же тебе говорил, так нельзя, еще накличешь!

Я понизил голос — просто чтобы доставить удовольствие Лили.

— Так вот, знай же, что мой отец — а он ведь ученый — и мой дядя, который служит в префектуре, говорят, что это брехня! И я то же самое: как услышу про это, так начинаю смеяться. Да, прямо-таки не могу не смеяться.

— А я вот, а вот мой отец не станет смеяться, потому что он сам его видел — привидение, стало быть, четыре раза видел.

— Твой отец хороший человек, но он читать даже не умеет!

— А я и не говорю, что он умеет читать. Я говорю, что он его видел.

— Где?

— Однажды, когда он ночевал в загоне Батиста, он услышал за стеной шаги. И потом громкий вздох, точно кто-то помирает. Тогда он посмотрел в щель в двери и увидел пастуха, высокого-высокого, в плаще, с палкой и в большущей шляпе. Он был весь серый — от макушки до пят.

Я прошептал — опять же просто чтобы доставить удовольствие Лили:

— А может, это был настоящий пастух?

— Как бы не так! Что это было привидение, доказывает то, что, когда отец отворил дверь, там ничего уже не было. Ни пастуха, ни привидения, ничего…

Это было неопровержимое доказательство.

— А зачем оно сюда ходит, это привидение? Чего оно хочет?

— Он, кажется, был очень богатый, имел чуть ли не тысячу овец. Его убили разбойники, всадили ему между лопатками длинный кинжал и отняли громадный мешок с золотыми монетами. Вот он и бродит здесь все время, жалуется, ищет свой клад.

— Но он же знает, что не мы взяли клад.

— То же самое сказал ему отец.

— Он говорил с ним?

— А как же! Когда привидение пришло в четвертый раз, отец говорил с ним через дверь. Он сказал: «Послушай, Феликс, я пастух, как и ты. Я знать не знаю, где твой клад. Не стой ты над моей душой, мне надо выспаться». Тогда привидение, ни слова не говоря, как начнет свистеть, и этак — минут десять. Тогда отец рассердился и говорит: «Я покойников уважаю, но, если ты не угомонишься, ты у меня заработаешь четыре креста и шесть пинков в зад».

— Так и сказал?

— Так и сказал. И он бы это сделал, но тот понял: ушел и никогда больше не приходил.

Эта история явно была нелепицей, я твердо решил ничему в ней не верить, а чтобы ее опровергнуть, воспользовался излюбленными выражениями моего отца.

— Правду сказать, — начал я, — ты, по-моему, очень глупо делаешь, что рассказываешь мне об этих предрассудках, которые — просто суеверие. Привидения выдумал народ. А когда кого-нибудь осеняют крестом, то это чистая мракобесия!

— Хо-хо! — ответил Лили. — Если осенить призрак крестом, тут ему и крышка. Против этого уж никто не спорит! Каждый тебе скажет, что крест их режет напополам.

Я хихикнул, довольно неуверенно, и спросил:

— И ты, конечно, умеешь креститься?

— Еще бы!

— Ну-ка покажи мне этот ваш фокус без слов!

Лили несколько раз подряд торжественно перекрестился. Я, хихикая, сделал то же. Тут в темноте раздалось гудение, и я получил легкий, но звонкий щелчок по лбу. Я невольно ахнул. Лили нагнулся и поднял что-то с земли.

— Это жук-дровосек, — сказал он.

Он раздавил жука каблуком и снова двинулся дальше. Я пошел следом, то и дело оглядываясь назад.

Мы дошли почти до подошвы Тауме, и я уже ясно различал очертания холма, под которым находился подземный ход, где мне предстояла жизнь, полная приключений.

Лили внезапно остановился.

— А одну вещь мы забыли! — В голосе Лили звучала тревога.

— Какую вещь?

Не отвечая на вопрос, он покачал головой, свалил свой мешок среди кустов лаванды и начал рассуждать вслух:

— Прямо-таки непонятно, как можно было это забыть! Я-то должен был подумать, но и ты забыл… Что же теперь делать?

Он уселся на скалу, скрестил руки на груди и замолчал, все так же покачивая головой.

Меня рассердила эта несколько театральная сцена, и я строго спросил:

— Что это на тебя накатило? Может, ты с ума сходишь? Что это за штука такая, о которой мы забыли?

Он показал пальцем на гряду и вымолвил загадочное слово:

— Асовато.

— Что ты мелешь?

— Асовищато.

— Что?

Он разозлился и выпалил:

— Та сова, которая чуть не выклевала нам глаза! Совища, которая пугач! Пугач-то живет под сводом, и у него, наверно, есть там пугачиха… Мы видели одного, но давай поспорим на дюжину ловушек, что их там парочка!