Герман Балуев - ХРОНИКЕР

— В то время, когда происходит бурение, люди еще и живут. Меня интересует содержание их жизни.

— Замысловато! — подняв глаза над столом, саркастически пустил Павел Евгеньевич.

— И потом!.. Люди — разные. — Дмитрий Миронович повернулся к Семену Григорьевичу, и тот изобразил озабоченность. — Одни в восторге от этой жизни, другим она уже до чертиков надоела.

— А мне подход Алексея Владимировича нравится, — неожиданно сказал Семен Григорьевич и повернулся ко мне своим истинным — умным — лицом. — Содержание жизни!.. Сашко хотел вопросов. А ну-ка ему такой вопрос!

Дмитрий Миронович поглядел на коллегу, крякнул.

— Так что, Алексей Владимирович? Договорились? — Он посветлел лицом, обмяк, добродушно похлопал меня по плечу и пододвинул мне отодвинутую мною тарелку. — Не от Сашко, а персонально от каждого человека зависит содержание его жизни, — изрек он назидательно и благодушно. — У вас вот, скажем, была возможность использовать... хе-хе!.. плодотворно наше отсутствие, так вы...

Он осекся.

В дверях кухни, прислонившись спиной к косяку, стояла Ольга.

— Алексей Владимирович, поехали купаться, — потупив глаза, сказала она скромно.

— A-а?.. Ха-ха!.. Кхм!—одобрительно косясь на меня и разворачиваясь на табуретке, заскрипел на все лады Дмитрий Миронович. Сопя, некоторое время разглядывал Ольгу. — И поедете? Ха-ха, — покосился он на меня плотоядно.

— Поеду.

Он гмыкнул одобрительно. Семен Григорьевич проводил нас маской смеха сквозь слезы. А Павел Евгеньевич потускнел, нахмурился и уткнулся в тарелку.

Мы вышли на голое пекло улицы.

— Требуется ваш совет, Алексей Владимирович, — опустив глаза и морща в улыбке губы, сказала Ольга. — Зовут замуж. Местный товарищ уже сделал мне предложение... — Она остановилась и посмотрела на меня испытующе. — Так что будем делать?

— Надо соглашаться, конечно, — сказал я, испытывая нелепую детскую оскорбленность. Как будто всю жизнь обманывался, и вот — открылись глаза.

— Ну зачем же так? — сказала она. Усмехнулась. — Вы же сами хотели выдать меня замуж.

— Смотря за кого! А у вас... этот... он кто? Французов, что ли, механик?

— Старший механик! — сказала она с улыбкой.

— Ну так чего вам еще? Соглашайтесь!

— Господи! Да что вы кричите?.. Черт, у вас лицо посерело! — испугалась она. — А ну-ка, скорей в тень!

В тени я вытер платком лицо, стараясь пересилить себя и относиться хладнокровно и к этому мутному сладенькому мальчишечке, и к польщенной Ольге, которую я каким-то звериным взглядом высмотрел за ее дежурным выражением: «давайте-ка, мол, вместе посмеемся!»

— Значит, вы против?

— Да нет же, черт! Я-то что? Мне он, что ли, предложение сделал?

— А к чему тогда столько волнений? Одобряете — большое спасибо! Больше мне ничего не было нужно.

— И вот что. Пожалуйста! Не выношу, когда над людьми издеваются. Каков бы он ни был, но он же искренен. Я уверен! За что же его так?

— Как?

— Прекрасный парень, детдомовец, честен, наивен. Одним этим он заслуживает уважения.

— Все! Договорились!—звонко сказала Ольга. — Обещаю отнестись к нему серьезно. Вас устраивает?

— Да.

— В обед купаться поедем?

— Да.

— Договорились! — Она поднялась на крыльцо конторы экспедиции и, прежде чем скрыться, улыбнулась. — Умоляю, не стойте на солнцепеке!

Сашко сам пришел ко мне, состоялся несколько напряженный разговор, в ходе которого я сказал Сашко, что единственное, чем я здесь занимаюсь, так это знакомлюсь с ним, с Сашко! Что для соблюдения чистоты истины надо было предварительно услышать, что говорят о нем другие, а уж потом — что он сам о себе. И что результат его деятельности, о котором я попытался составить себе представление, — вот это он, Сашко, и есть.

Сашко даже вспотел.

— Ну и что же вы выяснили?

— Я выяснил, что во главе экспедиции стоит человек, болезненно чувствующий свою ответственность.

Я даже не ожидал такой реакции: настолько неожиданно точно я, очевидно, попал. Сашко весь сразу как-то обмяк. Его не очень-то, видать, хвалили и не все у него получалось, но он действительно, я попал в точку, был болен ответственностью, неспокоен, неуверен, напряжен.

Его настороженное отношение ко мне активно приняло обратный характер. И он сам провел меня по конторе, знакомя со всеми своими службами, в том числе и со службой главного геолога экспедиции Володи Гурьянова, часть кабинета которого занимала Ольга, по свежим данным моделируя новую геологическую картину плато. В заключение Сашко прокатил меня по старой караванной дороге, обозначенной каменными могильниками, которые оставила шедшая на Русь орда. Затем Сашко выкатил уазик на высокое место, остановил внезапно и показал глазами на эффектно открывшееся ущелье, в глубине которого темно шевелился убегающий рядом с водой сад. Вода мимикрировала, беспокойно меняя окраску. На сухом галечном дне ущелья виднелась согбенная фигурка работающего человека. Это засыпал пухляком посадочные ямы Имангельды.