Но он сам достал из тумбочки какие-то баночки, марлю и сказал:
— Давай руку, у меня мама медицинской сестрой работает, я всё умею делать.
А у меня на руке была клякса неотмытая. И мне стало стыдно. Но я всё-таки протянула руку. И когда он помазал йодом, вот уж было больно! Но я вытерпела. А потом он лучше даже, чем мама бы моя сделала, всё забинтовал.
— Не туго? — спросил он под конец.
Я помотала головой, что не туго.
— Теперь давай есть.
И он пошёл на кухню. А я стала смотреть разные картинки на стенах и фотографии. На одной фотографии я его узнала. Он, наверно, недавно фотографировался. Он стоял, взявшись за руки, с маленьким мальчиком. Мальчик был в точности, как Ягунов. С таким же длинным лицом и даже в очках.
— Это мы с Гришкой, — сказал Ягунов, когда вернулся в комнату.
На другой фотографии они были вместе с матерью, втроём. И мать тоже была, как Ягунов, тоже в очках.
— А отца у нас нет фотографии, — сказал он вдруг, — мы его не любим. Мама его давно прогнала, и мы даже денег у него не берём.
— Почему? — спросила я.
И сразу испугалась, что он, как раньше, посмотрит на меня, не ответив. Но Ягунов ответил:
— Потому что он нечестный человек.
Ягунов достал две тарелки, ложки.
— В комнате будем есть. Я, когда один, ем на кухне. А сейчас там готовят все, не повернуться.
— Может, я пойду, а? — сказала я.
— Нет-нет, оставайся. В шахматы поиграем.
Он принёс кастрюлю, поставил её на красную каменную плитку и поварёшкой стал наливать суп.
— Мне немного, — сказала я, — я много не ем.
Потом мы стали есть пшённую кашу. Она была завёрнута в ватник и стояла в комнате у кровати.
У нас мама всегда вместе с кашей даёт котлету или сосиски, а Ягунов просто положил кашу в тарелки и вдруг вскочил:
— Маргарин-то я забыл принести!
И выбежал из комнаты.
Хорошо, что я про котлету не спросила.
Он принёс пачку в золотой обёртке и сказал:
— Бутербродный. Я его больше всего люблю. А ты?
Я вообще с маргарином ни разу ничего не ела. Только однажды, когда папе случайно продавщица вместо масла дала пачку маргарина, а я захотела есть и намазала им хлеб, то удивилась, какой у него вкус. И он мне тогда не понравился.
Потом Витя убирал со стола, и я хотела помочь. Но он сказал:
— Сиди, ты и так больная. Или вот, расставляй шахматы.
Я уже заметила на подоконнике шахматную доску. Большую, раскладывающуюся на две половины, настоящий футляр, а внутри — шахматные фигуры. Высыпала из неё фигуры и стала расставлять. Одного белого коня не хватало. Или он со стола упал, когда я высыпала шахматы. Я нагнулась, посмотрела под столом.
— Опять Гришка в игрушки запрятал, — сказал Ягунов. — Всё время прячет. — Он полез под кровать. Там он порылся и вылез с конём.
На Наташином дне рождения, когда Ягунов два раза играл с Наташиным отцом, я смотрела очень внимательно и даже запомнила, какая фигура как ходит.
Я так и сказала:
— А я уже знаю, кто как ходит.
— Тогда ходи, — предложил Ягунов.
Я растерялась и не знала, чем походить. Потом двинула пешку.
— Не этой, так раскроешь фланг.
И он мне показал разные защиты, как выгоднее начинать. Я сначала путалась, когда повторяла за ним, а потом запомнила. И мы, наконец, сыграли. Он, наверно, не изо всей силы играл и ещё несколько раз заставлял меня перехаживать, потому что я нечаянно подставляла ему фигуры. Потом он сказал:
— Ты молодец, быстро начала соображать. — И добавил неожиданно: — Мат.
Я посмотрела, правда, королю некуда деться.
Ягунов стал складывать шахматы в доску. Я ему помогала одной рукой. Вторая рука, когда я о ней вспоминала, болела. А когда забывала, боль проходила.
— Теперь я пойду за Гришей в детсад, — сказал Ягунов.
В детсад мне было по дороге к дому.
— Хочешь, зайдём вместе, брата моего посмотришь.
Мне было неудобно с ним идти, потому что там всякие родители и все бы на меня удивлённо смотрели, но я пошла. И когда в раздевалку выбежал его брат, я сразу узнала, так он был похож на Ягунова.
Брат посмотрел на меня и сказал:
— А Нинку Спажакину сегодня в угол ставили. Она на четвереньках во время обеда бегала.
— У меня тоже есть братишка, — сказала я, — он сейчас в Суздале.
Брат оделся, а верхнюю пуговицу застегнул ему Витя.
Из детского сада они пошли к себе домой. А я пошла к себе.
* * *
У бабушки под Суздалем растут лесные орехи. Фундук — так они называются. И бабушка прислала нам целую посылку — большой ящик орехов.
Читать дальше