Ноэль Стритфилд - Балетные туфельки

— Мадам Скарлетти! — прошептала Анна с благоговением, как будто это были волшебные слова. — Одна из лучших преподавательниц танцев в мире!

Гасси, до сих пор лежавший на полу, вскочил на ноги.

— А ты помолчи, — крикнул он Анне. — Ты все равно не можешь поехать к мадам Скарлетти, пока мы не продадим картину. А теперь я вообще не думаю, что мы ее когда-нибудь продадим. Мне кажется, что с'Уильям ее украл. Все время ты, Анна, чего-то хочешь. Сначала частные уроки, потом тунику, а теперь еще эту мадам, которая живет в Лондоне, куда нельзя…

Гасси мог бы долго еще продолжать кричать, потому что он действительно был зол, но вдруг дверь приоткрылась и в ней возникла тетя Мейбл. Она была перепугана.

— О, дорогие мои, пожалуйста, не ссорьтесь. Вас слышно в гостиной даже при закрытой двери, а вы же знаете, как ваш дядя не любит шум.

Письмо сэра Уильяма и слова Гасси напомнили Анне про тунику.

— Тетя Мейбл, мне нужна туника для танцев.

При упоминании о танцах тетя Мейбл собралась было исчезнуть. Она догадывалась, что Анна каким-то образом занимается танцами, но даже самой себе боялась в этом признаться. Однако Анна действовала намного быстрее своей тети. Она бросилась к двери и ухватила ее за рукав кофты.

— Ее очень легко сшить, да и материал очень дешево стоит, а у нас есть карманные деньги, чтобы заплатить. (Здесь Гасси тяжело вздохнул). Мне очень нужна туника…

На сей раз ее перебил Франческо: он чувствовал, что в том состоянии, в каком находилась Анна, она могла сболтнуть про мадам Скарлетти.

— Ей действительно нужна туника, — спокойно сказал он. — Может, она вам расскажет после чая перед уроком английского?

Тетя Мейбл кивнула:

— Туника. У тебя она будет, Анна, — и исчезла за дверью.

Это неожиданное исчезновение заставило Гасси забыть про свою злость.

— Видишь, — сказал он, — разве она не похожа на мышь, увидевшую кошку?

Франческо открыл шкаф, в котором они хранили адрес сэра Уильяма, и положил туда письмо.

— Теперь надо подготовиться к чаю и уроку, — сказал он. А потом добавил особенным голосом старшего брата:

— А еще не забудьте оба: никто не должен знать, что написано в этом письме. Возможно, в какой-то момент Анне придется поехать в Лондон, но никто, даже мама Уолли, не одобрит этого, если узнает.

Дети всегда пили чай на кухне. Это означало, что Сесил мог спокойно пить чай с Мейбл, а дети, если вели себя тихо, могли разговаривать сколько хотели. Еда тоже, по их мнению, на кухне была намного вкуснее, в то время как в гостиной ели тоненькие кусочки хлеба с маслом и отвратительный пирог с семенами.

В этот день дети обсуждали письмо. Франческо говорил больше всех.

— Пока еще, Анна, все равно, насколько хорошо учит эта мадам Скарлетти. Ты никак не можешь с ней встретиться, потому что нет возможности поехать в Лондон. Но когда наступят каникулы, мы попробуем найти какой-то выход. А пока у тебя есть мисс де Вин, и этого достаточно.

— Еще бы, — пробурчал Гасси, — за пятьдесят-то пенсов в неделю. А у этой мадам Скарлетти, я думаю, уроки стоят фунтов пять в неделю.

Анна доверчиво посмотрела на Франческо.

— Просто я теперь знаю, что она есть. Я не знаю, что думает мисс де Вин, но если она задумала что-нибудь плохое, я теперь знаю, где я могу учиться.

Гасси наклонился к ней через стол.

— Если бы дядя услышал, как ты сейчас это сказала, у него бы случился удар и он умер бы, что, хоть само по себе и неплохо, но уж точно означало бы, что ты вообще не сможешь учиться — нам просто негде было бы жить.

Тетя Мейбл не стала задавать никаких вопросов про тунику. Она только взяла у Анны рисунок и сказала, что когда платье будет готово, она положит его ей на кровать.

— Будьте осторожны на уроке английского, — предупредила она, — ваш дядя все еще немного расстроен из-за того шума, который вы подняли наверху.

Но вышло так, что шум, который устроил Гасси, принес положительные результаты. Чем ближе к Рождеству, тем у дяди Сесила появлялось больше дел, потому что все благотворительные организации, на которые он работал, продавали разные вещи, например, рождественские открытки, а это значительно увеличивало объем работы казначея. В тот день он пришел очень уставший, у него болела голова, и крики Гасси наверху стали последней каплей. За чаем он обдумывал результат своих уроков. Сомнений не было — все трое заметно продвинулись в английском языке. Его уроки, посвященные беседам на интеллектуальные темы, например «Что больше всего поразило вас в Стамбуле» или «Что вы знаете о Великой хартии вольностей», очень этому поспособствовали. Ответы Гасси были очень легкомысленными, но, с другой стороны, по-английски он говорил довольно грамотно и свободно. И Сесил подумал, что, наверное, пришло время прекратить эти уроки и положиться на учителей в школе, и поэтому, когда дети разместились в ряд на бархатном диване, он сказал: