Ноэль Стритфилд - Балетные туфельки

Дети плакали долго, уж очень много невыплаканных слез накопилось за это время. Но когда они уже стали икать сквозь рыдания, мама Уолли сказала:

— А теперь умойтесь и пойдем. Уолли уже уложил все в коляску.

До сих пор детям не приходило в голову задуматься о том, как мама Уолли привозила все вещи к лотку. Они видели, как устанавливали лотки, и думали, что вечером кто-то приходит и помогает отвезти все корзины и коробки. Или, может быть, приезжает мальчик на осле. Но коляска — это что-то новенькое.

— А почему вы возите вещи в коляске? — спросил Гасси гнусавым после слез голосом.

Мама Уолли засмеялась.

— Вы бы никогда не подумали, но это коляска Уолли. Его папа хотел продать ее, когда Уолли подрос, но у меня было такое ощущение, что она нам еще пригодится, и она пригодилась.

— Знаете, мой папа был водителем грузовика, — объяснил Уолли, — и попал в аварию. Теперь он не может работать, поэтому мама и держит лоток, а коляска пригодилась как раз для перевозки товаров.

— Уолли всегда после школы приходит, чтобы отвезти коляску домой. Он никогда не забывает об этом, — с гордостью сказала мама Уолли.

Помогая Уолли везти коляску, мальчики по дороге рассказывали о своих злоключениях.

Хотя маме Уолли и было жаль детей, она все равно придерживалась своих взглядов на то, что было правильно и что нет.

— Кто платит, тот и заказывает музыку, — сказала она, — и вы не можете не подчиниться.

— Вы не понимаете, что я должна танцевать? — в ужасе спросила Анна.

Мама Уолли обняла Анну за плечи.

— Я этого не говорила. Конечно, тебе нужно заниматься танцами, если у тебя талант. Но дядя содержит вас, поэтому он имеет право не согласиться с этим.

Потом они рассказали ей про десять пенсов на мороженое и двадцать пять на стрижку.

— Мы не знаем, сколько стоят туфельки, — объяснила Анна, — но сорок пять пенсов — это уже что-то.

Мама Уолли задумалась.

— Те десять пенсов, что вы сэкономили на мороженом — это ничего, но я не уверена по поводу тех двадцати пяти, что вам выдали на стрижку.

— Но я не буду стричься, — сказал Гасси. — Мне и так нравятся мои волосы, всем они нравились, и только дядя хочет, чтобы я постригся.

Мама Уолли с улыбкой посмотрела на Гасси.

— По-моему, мне придется повторить тебе то, что я обычно говорю Уолли — слово «хочу» будет управлять всей твоей жизнью.

— Но, мама, — сказал Уолли, — разве папа не может…

Мама жестом велела ему замолчать.

— Посмотрим, посмотрим. А теперь заходите, дорогие мои, а я пойду поставлю чайник.

Они остановились перед небольшим домом, стоящим в поле. Вокруг бегали куры и один петух, а из свинарника слышалось хрюканье свиньи.

— У вас ферма, — сказал Франческо. — У нас было много друзей, у которых были фермы.

Мама Уолли засмеялась.

— Вряд ли это можно назвать фермой, но отец Уолли всегда мечтал иметь животных, и когда он получил компенсацию за аварию, мы потратили все деньги на это хозяйство. Он не может многое делать, потому что теперь сидит в инвалидном кресле, но Уолли помогает ему, а со свиньей не так грустно, когда никого больше нет дома.

— Пошли, — сказал Уолли детям. — Мы храним коляску за свинарником. Сообщим папе, что мы пришли.

Папа Уолли сидел в инвалидном кресле. Он лишился обеих ног в аварии, но все же остался очень жизнерадостным человеком.

— Познакомьтесь с Бесс, — сказал он, указывая на огромную толстую свинью в свинарнике. — Замечательный питомец в доме.

Уолли взял на себя официальные обязанности.

— Это Франческо, а это Гасси и Анна. Они пережили землетрясение.

Папа Уолли читал газеты. Он быстро взглянул на детей и переменил тему.

— А что, Уолли, мама делает чай? Такое ощущение, что нам всем не помешала бы чашечка чая.

За чаем с замечательным пирогом дети рассказали папе Уолли про уроки танцев и про двадцать пять пенсов на стрижку Гасси. Он взглянул на Гасси.

— Да, тебе не мешало бы постричься.

— Но я не хочу, — протестовал Гасси, — и нам нужны деньги на туфельки Анне. Она не может заниматься в носках.

Мистер Уолл посмотрел на жену.

— Дай-ка мне кастрюлю и ножницы.

Мама Уолли встала со своего места.

— Он замечательный парикмахер. Только не профессионал. Но к нему многие приходят стричься.

Папа Уолли улыбнулся Гасси.

— Потом ты мне заплатишь за стрижку двадцать пять пенсов, а я отдам их тебе, и все будут довольны.

— Кроме меня, — проворчал Гасси.

— А я уверен, что и ты тоже, — сказал папа Уолли. — Ты знаешь, это как чудо: я стригу и стригу, а волосы все равно отлично выглядят.