Сергей Уткин - История болезни

– Ты, Серега, зря в армию не пошел. Хотя неподготовленному салаге и дохляку там тяжко.

Юрий Викторович Парфенов выпустил очередное облако табачного дыма.

– Вот мой батяня, как старый заслуженный вояка, поступил правильно. Начал нас с брательником гонять в хвост и в гриву с самого детсадовского возраста. Особенно когда батю на пенсию выперли. Правда, батя без дела сидеть не привык, так начальство ему должность придумало. Местный клуб ДОСААФ у нас тихо загибался, вот батю заведующим этого клуба и поставили. Пришли мы в этот клуб втроем, а там!.. Бардак такой, что ни в сказке написать, ни матом выругаться. Весь имеющийся арсенал, десяток пневматических винтовок и две мелкашки, на ладан дышат. Батя этот металлолом тут же разобрал, приволок откуда-то бадью с керосином и нас с Борькой посадил ржавчину отдирать. Сам винторезы перебрал, в пневматике все резинки заменил, чего-то там подкрутил. Стали винтовочки лучше новых, лист фанеры обычной пулькой с пяти метров насквозь прошибали. Две недели батя из нас ворошиловских стрелков делал, каждый день отстреливались. Заодно и винтовки опробовали, только мелкашки батя сам тестировал...

Юра, как профессиональный треполог, выдержал небольшую паузу, усиливая эффект рассказа.

– А через две недели батя устроил нам марш-бросок в полной боевой экипировке. Рюкзаки со снаряжением, нам с Бобом по пневматической винтовке на хребет повесил, сам батя одну из малопулек взял. Во субботу с утреца потопали. И как по заказу: всю дорогу засуха стояла, а тут дождь как из пожарной кишки хлещет. Почва глинистая, тропинки развезло, ноги скользят. Промокли все, вымазались в глине как горшки, которые не боги обжигают. Мы с Бобом выдохлись почти сразу, ныть начали. А батя один раз сказал: "Вот на карте точка, пока до нее не дойдем о привале не мечтайте!". И все! Ныть и спорить бесполезно, батя у нас кремень! Вышли мы из поселка часов в десять утра, а на точку приползли уже затемно. Пока отдышались, пока палатку поставили да пожрать сообразили... Короче, спать легли ближе к полуночи.

Очередная пауза, теперь совмещенная с прикуриванием новой папиросы.

– Палатку мы, для экономии времени, одной стороной к сосне привязали. Часа в четыре утра именно на нашу сосну принесла нелегкая ворону. Села на верхушке и давай распевать: "Кар, кар! Кар, кар! Кар, кар!"... Хрен поспишь под такую колыбельную. В конце концов Боб не выдержал. Взял свою пневмашку, вылез из палатки – хлоп! Ворона на верхушке ухохатывается: "Кар-кар-кар!". Боб, ничуть не смущаясь, тут же винтарь перезарядил, опять хлоп! Птичка сверху кубарем скатилась, только ветки затрещали. Боб ее за задние ноги схватил и к нам в палатку: "Ловите дичь на завтрак!"...

– Серега, Уткин!

Наш комсорг, физорг и еще какой-то орг, он же слесарь антенного участка Лешка Гуркин. Обычно ему до меня никакого дела нет, поскольку я не комсомолец и к физкультуре отношение имею весьма отдаленное.

– Тут я!

– Серега, пацаны говорят, ты в ПТУ норматив ГТО по стрельбе выполнил. Правда?

– Про ГТО не знаю, а какой-то зачет в ДОСААФ сдал.

– Из чего стреляли?

– Из Калашникова, АК-47.

– А из мелкашки стрелял когда-нибудь?

– Нет.

– Плохо... Ну, если с автоматом справился, то из винтовки тем более не промахнешься. После обеда никуда не уползай!

Лешка испаряется столь же стремительно, как и появился.

– Никак Гуркин кого-то расстреливать собрался? – задумчиво изрекает Юрий Викторович.

– В любом случае расстреливать будут не Серегу, – поддакивает Олег Саныч Иванов. – Иначе на кой хрен было спрашивать умеет ли Серега стрелять?

После обеда Лешка собирает четверых оболтусов околопризывного возраста и тащит под крышу института. Там на скорую руку оборудовано подобие тира. Три винтовки, три мишени на расстоянии 25 метров. Инструктор объясняет задачу, выдает патроны – три пристрелочных, пять в зачет. Я с Гуркиным попадаю во вторую группу и жду, когда отстреляется первая тройка. По кислой морде инструктора видно как ему обрыдла вся эта тягомотина, но деваться некуда.

Первая группа отстрелялась, идет снимать мишени. Мы с Лешкой укладываемся на старые ватники, обозначающие огневую позицию. Я, не дожидаясь команды, заряжаю винтовку и только потом понимаю, что ствол винтаря смотрит прямиком в затылок Дене Афонину. Мое проклятое воображение тут же рисует жуткие картины во всех красках. От ужаса меня пробивает холодный пот и напрочь отключается голова. До меня не доходит простая мысль разрядить винторез, я просто боюсь шевельнуться. В конце концов Денис снимает свою мишень, вешает новую и уходит из зоны обстрела.