Странности любви

— Прости, ангел мой, — с некоторым запозданием покаялся Аркадий Аркадьевич.

Таня очень живо представила: ее, уже состарившуюся, с дряблой шеей, прикрытой шелковым шарфом, кто-то нежно берет за руку и дряхлым голосом произносит: "Прости, ангел мой". Мой ангел… Да нынешняя молодежь и слов-то таких не знает! "Ну, ты, мать!" или еще лучше: "Телка".

У гостиницы Таня, пропустив туристов, вышла последней, убедившись, что в автобусе никто не забыл вещей.

Калинин терпеливо ждал у подножки, подал руку. Таня смутилась, а Михаил Ильич, воспользовавшись заминкой, поднес ее руку к — губам и церемонно поцеловал.

Таня, выйдя из автобуса, задрала голову.

— "Вопросов есть?" — шутливо спародировал Калинин. И, догадавшись, что именно она ищет на небе, вздохнул: — К сожалению, тучи. Ничего не видно — ни Креста, ни других звезд. Кроме…

И слегка пожал Танину руку.

В ярко освещенном вестибюле сновали юркие носильщики, подстерегая западных иностранцев — с наших туристов, они знали, "бакшиш" не сорвешь. Несколько человек из московской группы еще ожидали у лифта, остальные уже поднялись наверх. Таня стояла у ступенек, вдыхая теплый декабрьский воздух. Идти в гостиницу почему-то не хотелось.

— Зима, а тепло, как у нас в мае, верно? — словно прочел ее мысли Калинин. — "Зимний вечер в Египте". Неплохое название, как вы считаете, Танюша? Красивое у вас имя! Татьяна Ларина. Вы мне очень напоминаете мою первую девушку. Ее тоже звали Таня. У нее были такие же красивые…

— Не слушайте этого старого ловеласа, Танечка! — услышала сзади громкий смех. — Эти комплименты он говорил еще моей бабушке. Пошли, старик, мне надо с тобой посоветоваться.

Вонави, держа одной рукой жену за локоть, подхватил под руку смутившегося Калинина.

— Ой, мне тоже надо с вами посоветоваться, — спохватилась Таня. — Насчет встречи с египетскими писателями. Завтра придет представитель из консульства, надо уточнить дату.

— А нужна ли нам эта встреча? — Вонави посмотрел на Калинина. — Думаю, наши египетские коллеги тоже не сильно на нее рвутся.

— Верно, — оживился Михаил Ильич. — Программа и без того напряженная, личного времени почти нет. Надо ведь и магазинам отдать должное. Местные лавочки ве-есьма любопытны. Может, вместе туда заглянем, Танюша?

Калинин улыбнулся ей одними глазами. Он выглядел усталым, и Таня подумала: в самом деле, зачем им эта встреча? Пусть отдохнут. Да и магазины на последний день оставлять не следует.

Интересно, думала Таня, что Калинин выберет для своей жены? Наверняка захочет привезти что-нибудь необычное, с местным колоритом. А в ответ получит теплый взгляд, улыбку, любовь и взаимопонимание…

Когда экскурсии заканчивались, Калинин подзывал Таню на сиденье рядом с ним — специально занимал. И пока автобус мчал к гостинице, они говорили. Таню подкупала его сдержанная, ненавязчивая манера. "С ним уйдет то немногое, что досталось нашей нации в наследство от старой интеллигенции", — вспомнила, глядя в увеличенные стеклами глаза Калинина, прочитанную в старинной книге фразу.

— О чем вы пишете? — спросила она как-то Калинина. — У вас есть что-нибудь с собой? Дайте почитать.

Калинин покачал головой: нет, с собой он ничего не взял. Впрочем… Покопавшись в карманах, нашел сложенную в несколько раз газетную полоску. "Чуть на самокрутки не пустил, — пошутил. — Последняя публикация. Взгляните, если интересно…"

Это был очерк об Урале, об истории края, начиная с петровских времен — демидовские заводы, каторжный труд крепостных, жизнь холопов, людей "подлого сословья", клетские избы, бараки. И другая жизнь, новая архитектура городов, построенных бывшими "работными людьми", наплевательское отношение местных властей к памятникам старины, гибель традиции, рассуждение о нравственности. Язык сочный, колоритный. Тане особенно понравился диалог автора с местной старушкой у разрушенной церкви. "Сами повинны, сынок, сами! Никто с нас кресты не сдирал и храмы за нас не порушал — сами! — убеждала старушка. — Креста на нас нет…"

Таня попросила Калинина подарить ей газету — хотела прочесть очерк еще раз, не торопясь.

Убирая газету в сумку, заметила на обратной стороне фотографию: здоровый парень в белом халате, из-под которого просматривалась форменная гимнастерка, держал в руках упитанного поросенка. Улыбался, почесывая его за ухом, а он блаженно щурил свои свинячьи глазки. Подпись под фотографией гласила: "Ах, какое это было сало!" Фотокорреспондент Л. Форин. Как следовало из его короткой заметки, рекламировалось подсобное хозяйство какой-то воинской части: "Сами готовили, — с гордостью ответил руководитель округа, — солдаты сами за хрюшками ухаживают…"