Странности любви

Однако туристы, уставшие от обилия впечатлений, отдыхали, откинувшись на спинки сидений. Им было абсолютно все равно, что делают и как развлекаются гиды в свободное от работы время.

Люди в группе подобрались в основном пожилые, семейные. На тридцать человек — десять супружеских пар плюс три очень пожилые женщины, и остальные семь — мужчины от тридцати пяти до шестидесяти. В международных паспортах семейное положение не отмечается, и все семеро ходили в холостых, оказывали Тане милые знаки внимания. Из чистой вежливости, конечно: Таня была не так наивна, чтобы рассчитывать на что-то серьезное, и, вспоминая мамино напутствие, лишь улыбалась. Мама просто отстала от жизни: серьезного в сфере эмоций не осталось, интересы ушли в политику и экономику. Ну а хотите поухаживать — пожалуйста! Благо это никому ничего не стоит. Вот так! Вопросов есть?

В зеркало Таня увидела: кто-то поднялся с задних рядов, стал продвигаться вперед. В зеркале запрыгали серая клинообразная бородка и очки в легкой золотой оправе. Калинин Михаил Ильич, почти полный тезка первого Всероссийского старосты. И внешность — точь-в-точь как у того, высеченного из камня, рядом с Военторгом. У Тани даже закралась мысль: специально небось подчеркивает сходство. Или, может, это просто его стиль. Благообразная внешность диктовала изысканные манеры: когда выходили из автобуса, Калинин подавал дамам руку. И вчера, на аэродроме, тоже подавал. Раскланивается со всеми со старомодной галантностью: "Доброй вам ночи, сударыня!.."

Таня сидела рядом с ним в самолете и не без удовольствия принимала церемонные ухаживания: "Вам сок или пепси, Танюша? Вино, я вижу, вы не жалуете?"

Получая в Москве документы, заглянула в паспорт Калинина — для информации. Год рождения — тридцатый. Под шестьдесят, а выглядит еще вполне. И что за дурная традиция — не ставить отметок о семейном положении в международных паспортах?! Будто пересек границу — и чувствуй себя вольной птицей, ни жены, ни детей, ни прошлого — одно настоящее. Глупость, конечно, все это. Таня нисколько не сомневалась в его добропорядочности. Женат, конечно, на какой-нибудь интеллигентной старушке, божьем одуванчике. В лучшем случае вдовец.

Одет Калинин в элегантный серый костюм, как раз по здешней погоде. На лацкане посверкивает желтая лауреатская кругляшка какой-то премии; Золотая оправа очков, понятно, не под нее подбиралась, но гармонирует.

Подойдя к Тане, Калинин слегка улыбнулся Мухаммеду, как бы прося прощения за прерванный разговор, и обратился к ней:

— Танюша, отсюда виден Крест?

— Крест? Какой крест?

— Правильнее — созвездие Креста: На небе.

— Н-не знаю, сейчас спрошу у Мухаммеда, — покраснела Таня: такого вопроса она не предусмотрела. В расстройстве даже забыла, как по-английски "созвездие".

Мухаммед в астрономии явно тоже был не силен. Тщетно Таня тыкала пальцем в автобусное стекло, показывая на темнеющее небо: "Виден отсюда Крест или нет? Ну что ты, никогда на небо не смотришь?" Мухаммед лишь смущенно улыбался, пожимал плечами; Калинин терпеливо ждал, стоя в проходе. Тане тоже хотелось встать и стоять, пока он с ней будет разговаривать, просто с трудом удерживала себя от такого желания.

— Не морочь ты гидам голову, — посоветовали Калинину из глубины автобуса. — Выйди и глянь на небо, виден твой Крест или нет.

Таня с благодарностью посмотрела на говорившего: Аркадий Аркадьевич Вонави, поджарый пятидесятипятилетний мужчина с умными красивыми глазами и с благородной сединой на висках. Самый высокий в группе. И жена ему под стать — высокая, с гордой посадкой головы, когда-то явно красивая, но и сейчас, располнев, резвости движений не утратила. Работает на радио. Фамилия у них итальянская, а лица у обоих хронически наши, славянские. Может, для экрана псевдоним взял? Вонави ведет по телевизору популярные передачи на нравственно-этическую тему. Таня заметила, как взволновались в самолете стюардессы, узнав в нем звезду телеэкрана. Просили автограф, перевели в пустующий первый класс, и жена тоже, кажется, снималась в каких-то телефильмах, но Таня не помнила, в каких именно. Отношения между супругами были очень трогательные: Вонави обращается к жене не иначе как "ангел мой".

— Спроси гида, до которого здесь магазины работают, — наклонилась к Вонави его жена.

Он продолжал сидеть, прикрыв глаза.

— Спроси, — повторяла громче.

Аркадий Аркадьевич толкнул ее коленкой, и мадам Вонави умолкла.