Генрих Белль - Глазами клоуна

- Вы совершенно не хотите понять, Шнир, что в отношениях фрейлейн Деркум к вам наступил кризис.

- А вы были тут как тут и показали ей всякие законные церковно-правовые лазейки, чтобы она могла расстаться со мной. А я-то считал, что католическая церковь противница разводов.

- Боже мой, Шнир, - воскликнул он, - не можете же вы требовать, чтобы я, будучи католическим священнослужителем, помогал женщине упорствовать в грехе и жить вне брака?

- А почему бы и нет? - сказал я. - Ведь вы толкаете ее на путь разврата и супружеских измен... И если вы, будучи священником, согласны отвечать за это - воля ваша.

- Ваш антиклерикализм меня поражает. С этим я встречался только у католиков.

- Я вовсе не антиклерикал, не воображайте, я просто антизоммервильдовец, потому что вы нечестно играете и потому что вы Двуличны.

- Боже мой, - сказал он, - откуда вы это взяли?

- Слушая ваши проповеди, можно подумать, что у вас душа широкая, как парус, ну а потом вы начинаете строить козни и шушукаться по углам в гостиницах. Пока я в поте лица своего добываю хлеб насущный, вы ведете секретные переговоры с моей женой, не потрудившись даже выслушать меня. Это и есть нечестная игра и двуличие... Впрочем, чего можно ждать от эстета?

- Ладно, ругайте меня, возводите напраслину. Я вас так хорошо понимаю.

- Ничего вы не понимаете; вы медленно, капля по капле, вливали в Марию отвратительную мутную смесь. Я предпочитаю напитки в чистом виде; чистый картофельный спирт для меня милее, чем коньяк, в который что-то подмешано.

- Продолжайте, вам необходимо отвести душу, - сказал он, - чувствуется, что вас это глубоко затрагивает.

- Да, меня это затрагивает, прелат, и внутренне и внешне, потому что дело идет о Марии.

- Настанет день, когда вы поймете, что были несправедливы ко мне, Шнир. И в этом вопросе и во всех других... - он говорил чуть ли не со слезой в голосе, - а что касается смесей, то вы забываете, быть может, о людях, которые испытывают жажду, сильную жажду; лучше уж дать им не вполне чистый напиток, чем вовсе ничего не дать.

- Но ведь в вашем священном писании говорится о чистой, прозрачной воде... Почему вы не даете ее жаждущим?

- Быть может, потому, - сказал он с дрожью в голосе, - что я... что я, если следовать вашему сравнению... стою в самом конце длинной цепи, черпающей воду из источника. В этой цепи я сотый или даже тысячный, и вода не может дойти до меня незамутненной... и еще одно, Шнир. Вы слушаете?

- Слушаю, - сказал я.

- Можно любить женщину, не живя с ней.

- Вот как! - сказал я. - Теперь в ход пошла дева Мария.

- Не богохульствуйте, Шнир, - сказал он, - это вам не к лицу.

- Я вовсе не богохульствую, - сказал я. - Допустим, я могу уважать то, что недоступно моему пониманию. Но я считаю роковой ошибкой, когда молодой девушке, которая не собирается идти в монастырь, предлагают брать пример с девы Марии. Как-то раз я даже прочел целую лекцию на эту тему.

- Да ну! Где же? - спросил он.

- Здесь, в Бонне, - ответил я, - молодым девушкам в группе Марии. Я специально приехал из Кельна к ним на вечер, показал им несколько сценок и побеседовал с ними о деве Марии. Спросите Монику Зильвс, прелат. Конечно, я не мог рассказать девушкам о том, что вы именуете "вожделением плоти"! Вы слушаете?

- Слушаю, - сказал он, - и поражаюсь. Вы впадаете в довольно-таки фривольный тон, Шнир.

- Черт возьми, прелат, - сказал я, - ведь акт, ведущий к рождению ребенка, до некоторой степени фриволен... впрочем, если желаете, мы можем потолковать об аисте. Но все ваши речи, проповеди и учения, касающиеся этой откровенной стороны жизни, - сплошное лицемерие. В глубине души вы считаете все это свинством, узаконенным браком в целях самозащиты от человеческой природы... или же строите себе всякие иллюзии, противопоставляя телесную любовь всем другим чувствам, сопутствующим ей... Но как раз эти сопутствующие чувства и есть самое сложное. Даже законная жена, с трудом выносящая своего супруга, связана с ним не только телесно... да и самый пропащий пьяница, который идет к проститутке, ищет у нее не только телесной любви, так же как и сама проститутка. Вы обращаетесь с любовью, как с бенгальским огнем... а она - динамит.

- Шнир, - сказал он вяло, - я поражен, как много вы размышляли на эту тему.

- Поражены? - закричал я. - Лучше бы вы поражались тупоголовым животным, для которых их жены - не что иное, как законная собственность. Спросите у Моники Зильвс, что я говорил тогда девушкам. С тех пор как я узнал, что принадлежу к мужскому полу, я почти ни о чем так много не думаю... И это вас поражает?