Том Вулф - Электропрохладительный кислотный тест

Посреди всего этого сидит, повернувшись к стене, долговязая девица, очень похожая на скандинавку, и дурачится с гитарой, на которой абсолютно не умеет играть. Она поднимает глаза на Нормана и говорит:

- У каждого из нас свой пунктик... и от него надо избавляться.

Ага... ага... готов согласиться. А там... у дальней стены - маленькая фигурка с огромной черной бородой. Гномик смотрит на Нормана снизу вверх. Глаза его прищуриваются, и лицо озаряется необъяснимой широкой улыбкой, предназначенной Норману, а потом и Энгберу, после чего он поспешно удаляется за дверь, о чем-то гнусаво говоря сам с собой и при этом хихикая. Ага... ага... готов согласиться и с этим.

- Не пойму, что за чертовщина со мной творится, говорит Энгбер, стиснув рукой плечо,- но болит еще сильнее.

Норман продолжает слоняться по дому и наконец попадает в ванную. Только это не ванная, а настоящий сумасшедший дом. Стены, потолок и все прочее - один громадный коллаж, огненно-яркие красные и оранжевые пятна, огненно-яркая реклама, огненно-яркие цветные фотографии из журналов, куски пластмассы, ткани, обрывки бумаги, полосы светящейся краски, а с потолка наискось спускается по стене нелепая оживленная процессия носорогов, словно тысячи крошечных носорогов гоняются друг за другом по Сумасшедшей Огненно-Яркой Стране. В верхней части висящего над умывальником зеркала находится маленькая посмертная маска, разрисованная светящимися красками. Маска висит на шарнире. Норман поднимает маску, а под ней к зеркалу приклеена напечатанная на машинке записка:

"Теперь, когда я привлек твое внимание..."

Норман с Энгбером выходят из дома и направляются разыскивать Кизи вверх по тропинке, ведущей в лес. Вверх, мимо размалеванных кричащими красками стволов деревьев и разбросанных там и сям палаток, мимо какой-то нелепой пещеры в овраге со сверкающими раскрашенными предметами у входа, а потом через густозеленые поляны под секвойями, сквозь листву которых пробивается яркий свет,- и всюду им попадаются странные предметы. Вдруг целая кровать: старомодный железный остов, матрас, покрывало, но все сверкает безумными полосами и водоворотами оранжевой, красной, зеленой, желтой красок дневного свечения. Потом сумасшедшая игрушечная лошадка в дупле. Потом телефон т е л е ф о н, - стоящий на пне, сверкающий своими зеленоватыми недрами, из которых тянутся наружу чудесные сверкающие многоцветные провода. Потом телевизор, только с безумными светящимися узорами, намалеванными на экране. Потом - на прогалину, вспышка солнечного света, а навстречу с холма спускается Кизи. Кажется, с тех пор как Норман видел его в Лос-Анджелесе, он стал по меньшей мере вдвое выше. На нем белые джинсы и белая футболка. Шагает он до предела распрямившись и свободно размахивая громадными мускулистыми руками. Кругом высятся секвойи. Норман произносит:

- Привет...

Но Кизи лишь едва заметно кивает и слабо улыбается, точно хочет сказать: "Ты же говорил, что приедешь, вот и приехал". Кизи оглядывается вокруг, а потом устремляет взгляд вниз, в сторону палаточного плато, дома и шоссе, и говорит;

- Мы тут работаем на множестве уровней.

Энгбер держится за плечо и говорит:

- Не знаю, что это такое, Норман, но боль адская. Придется мне вернуться в Лос-Анджелес.

- Что ж, ладно, Ивэн...

- Как пройдет, я сразу приеду.

Норман, в общем-то, знал, что он не приедет, он и не приехал, однако Норману уезжать уже не хотелось.

Ну что ж, Монтажер, Автор Статей, Участник-Наблюдатель, вот ты и здесь. Приступай к своим монтажу статьям наблюдениям. Однако Норман все никак не начнет ни кромсать кинопленку, ни писать статьи для своего раздела. Почти с первых минут его обволакивает удивительная атмосфера этого места. Эта атмосфера - ну как ее опишешь? - мы тут кое-чем з а н я т ы, кое-чем п о г л о щ е н ы, но никто и не подумает ради тебя облекать это в слова. Облекать это в слова, - главная беда в том, что, как сразу же выясняется, здесь, в доме и в лесу, не так-то просто кого бы то ни было разговорить. Все настроены весьма дружелюбно, и большинство - довольно общительные люди. Но все они говорят о - ну как это опишешь? - о... ж и з н и, о вещах, которые здесь происходят, о вещах, которыми они занимаются или о в е щ а х столь отвлеченных и метафорических, что ему не под силу на них сосредоточиться. Потом он понимает: все дело в том, что им не интересна ни одна из тех общепринятых интеллектуальных тем, которые составляют основу разговоров лос-анджелесских интеллектуалов с понятием - стандартные проблемы, книги, кинофильмы, новые политические течения... Долгие годы и он, и его друзья только и говорили, что о продуктах интеллектуальной деятельности, об идеях, небылицах, несбыточных мечтах, неизвестных сторонах жизни, и подменяли этими разговорами саму жизнь - да. А здесь они даже не пользуются общепринятыми интеллектуальными терминами - для них это большей частью попросту в е щ и.