Том Вулф - Электропрохладительный кислотный тест

Однако единственное, что по-настоящему помогло. это появление Пола Фостера.

Фостер был высоким кудрявым парнем без малого лет тридцати, страдающим ужасным заиканием. Он был математиком, раньше работал в Пало-Альто программистом и получал, по-видимому, кучу денег. Потом он связался с какими-то музыкантами, и те возбудили в нем неподдельный интерес к некоторым веществам... раздвигающим границы сознания, после чего жизнь Фостера стала, судя по всему, состоять из сменяющих друг друга периодов нормальной добросовестной работы с компьютерами, в течение которых он носил галстук и цирконополистерэтиленовый костюм с зеленоватым отливом и пользовался большим уважением в добропорядочном мире, и периодов существования с... Винтом, Великим Богом Скорости, в течение которых носил свой Пышный Мундир. Это была куртка, которую он превратил в коллаж. Она была усеяна многочисленными слоями лент, эмблем, отражателей и знаков различия, громоздившихся один на другой и развевающихся на ветру, отчего становилась похожей на безумный пышный мундир, снятый с кого-то из придворных Людовика Пятнадцатого. Поселился Фостер на дереве. Сэнди устроил себе в ветвях дерева жилище - помост, на который поставил палатку. Чуть ниже соорудил себе жилище Пол: превосходно - двухквартирный дом в ветвях. Пол Фостер натаскал туда несусветное количество всякой всячины. Свалив там все пожитки, он взялся за оборудование своего высотного жилища. Он приделал на дереве окно, калитку и книжные полки. Книги у него были удивительные. Энциклопедия, только это была энциклопедия 1893 года, а также книги на престранных языках - тагальском, урду, - и похоже, обо всех этих языках он имел какое-то представление... и еще, кроме того, в с я к а я в с я ч и н а. У него был громадный, набитый диковинками, мешок, который он всюду таскал с собой, - мешок, полный самых таинственных предметов - кусочков блестящего стекла и жести, корпусов транзисторных приемников, гвоздей и шурупов, крышечек и трубочек, а внутри этого мешка с таинственным хламом находился маленький мешочек, который представлял собой миниатюрную копию большого мешка и содержал о ч е н ь м а л е н ь к и й таинственный хлам... и это наводило на мысль, что где-то внутри обязательно должен быть еще и к р о х о т н ы й мешочек, который содержит к р о х о т н ы й таинственный хлам, и так до бесконечности... Кроме того, он владел множеством авторучек, среди которых были и ручки с разноцветными стержнями, и, сидя в своем доме среди ветвей, в то время как неугомонный старый Винтяра, великодушный Бог Скорости, выплескивал наружу таившиеся у него в башке каламбуры, каламбуры, каламбуры, он сочинял вывески вроде той, что приспособил перед въездными воротами, там, где от Дороги 84 отделяется ведущая к мосту просека, и вывеска эта гласила: "Тем, кто тащится еле-еле, поворот налево запрещен". Потом его навещал народ, и в своем доимке на ветвях он с удовольствием принимал гостей, а вечерами было видно, как дом его освещается безумным светом и мерцает резкими, в духе Дали, мазками светящейся краски, и тогда он сидел у себя наверху и рисовал, рисовал, рисовал или же наклеивал вырезки в имевшийся у него невероятных размеров альбом...

С Полом Фостером у Нормана нашлось много чего общего. Оба они были неплохими художниками, оба обладали известным запасом эрудиции эрудиции эрудиции. Фостер, с его чудовищным заиканием, превыше всего ценил уединение - точно так же, как и Норман. Разумеется, Фостер оказался способен стать настоящим Проказником намного раньше Нормана. В этом отношении все происходило довольно странно. Не было никаких правил. Не было ни официалього испытательного срока, ни голосования по поводу того, наш, мол, это человек или не наш, никаких тебе черных шаров, никакого дружеского похлопывания по плечу. И все-таки существовал некий период времени, за который следовало себя проявить, все знали, что этот период идет, и никто не произносил по этому поводу ни слова. Как бы там ни было, с Фостером Норман мог общаться, и это существенно меняло дело. Он уже чувствовал себя таким безнадежно одиноким. К тому дже он внезапно понял, что дело не только в нем,Проказники подвергали испытанию всех и каждого, понуждая людей откровенно выкладывать все свои пунктики, пока они сами не начнут действовать совершенно открыто, жить в данное мгновение, стихийно, и если для того, чтобы завести человека так далеко, требовалось его язвительно подзадорить...

Фостер дебютирует в домашней обстановке с присущими ему абсурдными логическими головоломками, только при этом страшно заикаясь: