Исаак Зингер - Враги, История любви

Ночью он провел в себе полную инвентаризацию. Он обманывал Машу, Маша обманывала его. Оба имели одну и ту же цель: в те немногие годы, которые еще оставались им до того момента, когда настудит тьма, взять от жизни наслаждений как можно больше - а потом придет конец, окончательный конец, вечность без вознаграждения, без наказания. без желаний. За этим мировоззрением, как за ширмой, нарывом разрастался обман и набухал принцип "сила прежде права". Этого можно было избежать, только обратившись

к Богу. И какая же вера могла дать ему убежище? Не та, которая во имя Бога организовывала инквизицию, крестовые походы, кровавые войны? Для него оставался только один выход: вернуться к Торе, к Гемаре, к еврейским книгам. А что же его сомнения? Но даже если сомневаешься в существовании кислорода, дышать-то все равно надо. Можно отрицать силу тяготения, но все равно приходится ходить до земле. Раз он задыхался без Бога и Торы, он должен был служить Богу и изучать Тору. Он раскачивался и говорил: "И она кормит своего ребенка. Итак, я бы сказал, что Мишна не согласуется со школой Шамаи. "Если она дала клятву не кормить ребенка грудью", - говорит школа Шамаи, "она забирает у него грудь изо рта", а школа Гилеля говорит, "что муж заставляет ее, и она должна кормить".

Снова зазвонил телефон. Ядвига вышла из кухни, держа утюг в одной руке и кастрюлю с водой в другой.

"Почему ты не подходишь к телефону?"

"Я больше никогда не буду в праздничные дни подходить к телефону. А если ты хочешь быть еврейкой, больше никогда не гладь в день Шмини Азерес".

"Но это ты пишешь по субботам, не я".

"Я больше не буду писать по субботам. Если мы не хотим быть такими, как нацисты. - мы должны быть евреями".

"Ты дойдешь сегодня со мной на куфот?"

"Говори хакафот[7], а не куфот. Да, я дойду с тобой. Если ты хочешь быть еврейкой, .ты должна совершить ритуальные омовения".

"Когда я стану еврейкой?"

"Я поговорю с рабби. Я научу тебя, как произносить молитвы".

"У нас будет ребенок?"

"Если есть на то воля Божья, то будет".

Ядвига покраснела. Она была вне себя от радости.

"Что мне сделать с утюгом?"

"Отложи его до конца праздничных дней".

Ядвига постояла еще немного, потом пошла в кухню. Герман потрогал подбородок. Он не брился, у него росла борода. Он решил, .что больше не будет работать для рабби, потому что эта работа - обман. Он подыщет себе место учителя иди что-нибудь в этом роде. Он разведется с Тамарой. Он будет делать то, что делали до него сотни поколений евреев. Раскаяние? Маша никогда не раскается. Она современная женщина до мозга костей, с тщеславием и всеми заблуждениями современной женщины.

Самое умное было бы - покинуть Нью-Йорк и начать заново в каком-нибудь отдаленном штате. Иначе он все время будет стремиться к Маше. Одна мысль о ней возбуждала его. Беспрерывные звонки телефона говорили ему, какие мучения она испытывала, как она желала его, как была связана с ним. Он читал замечания Раши к Талмуду. Он не мог помешать тому, что ее язвительные слова проникали в него - ее колкие замечания, ее презрение к тем, кто хотел ее и бегал за ней, как кобель за сучкой в период течки. Она, без сомнения, найдет, как объяснить свое поведение. Она была способна объявить свинью кошерной пищей тут же создать основательную теорию, доказывающую это.

Он сидел над Гемарой и пялился на буквы и слова. В этих книгах он был дома, Его родители склонялись над этими страницами, его деды и бабки, все его предки. Эти слова никогда не имели адекватного перевода, их можно было только интерпретировать. Даже фраза за "женщина здесь ради своей красоты" имела в контексте глубокое религиозное значение. В этом месте он думал о школе, о женской части синагоги, о покаянных молитвах, о плаче по мученикам, о жизнях, пожертвованных во имя Божье - но не о косметике и фривольных развлечениях.

Возможно ли объяснить это постороннему? Еврей брал слова с рыночной площади, из мастерской, из спальни и освящал их. В Гемаре у слов "вор" и "разбойник" иные оттенки, они вызывают иные ассоциации, чем в польском и английском. Грешники в Гемаре воруют и обманывают только для того, чтобы евреи могли извлечь из этого урок - чтобы Раши мог написать свой комментарий, чтобы Тозафот мог создать свой великолепный комментарий к комментарию Раши; чтобы ученые раввины вроде реба Самуэлд Идлиша, реба Меира Люблинского и реба Шломо Дурие продолжали искать ясные ответы и чтобы оня могли почувствовать новые тонкости и осознать новые взгляды. Даже язычники, упоминавшиеся в Гемаре, молились своим богам лишь затем, чтобы талмудический трактат мог поведать об опасностях языческих богослужений.