Эптон Синклер - Широки врата

Очень любопытно, сказал Ланни. Но в эти дни его мысли были заняты Испанией, и он не предложил путешествия на Цейлон, чтобы продолжить исследования паранормальных явлений. Он выслушал информацию относительно ритуалов и повседневной жизни темнокожих арийцев, которые носили хлопковые одежды шафранового цвета и имели длинные тамильские имена. А также описания различных буддийских преисподних, в которых грешников жгли в ревущем огне, разметали свирепыми ветрами, пронзали копьями, а также подвергали другим наказаниям в зависимости от тяжести их преступлений.

Но потом пришло известие, которое заставило Ланни подпрыгнуть. Бхиккху Синанайеке спросил, знал ли Парсифаль Дингл человека по имени Люди. Этот человек, согласно его заявлению, настаивал на том, что он однажды встречал Парсифаля, но не смог сказать где.

«Я знаю Люди», — объявил Ланни; — «И более того, я уверен, что вы встречались с ним. Я не буду напоминать вам об этом, пока вы не попробуете еще раз и не посмотрите, может ли ваш друг монах вывести этого человека на свет». Парсифаль принял предложение, и Ланни добавил: «Лучше, если я не буду присутствовать, потому что вы знаете, как ведёт Текумсе, когда я рядом».

Попытка была сделана, и Парсифаль сообщил, что его цейлонский друг ничего не знает о Люди, за исключением того, что дух сказал, что он Люди и ищет свою жену. Видимо, это странное темное царство было полно духами, бродящими без причастия, разочарованными, не помазанные елеем. И все методы, которые они использовали для общения, были не лучше, чем на земле. Конечно, эти методы указывали на неудовлетворительную адресную систему, когда рекламный художник и социал-демократ из Берлина, пытаясь найти свою жену, прибегает к помощи цейлонского буддиста, польской вдовы, индейского вождя и бывшего агента недвижимости из кукурузного и свиноводческого пояса США!

Во время своего пребывания в Блюграсс Ланни проводил каждый вечер на одном из этих сеансов, и эта странная игра воображения продолжалась. Если «Остров Эрмитаж» на Додандуве не существовал, то он был хорошо придуман. Общение стало прямым, то есть, Текумсе был подавлен, а звучал голос Бхикху, или нищенствующего монаха. Ланни рискнул прийти, и это не вызвало никаких трудностей. Божий человек говорил свободно с любым из американцев. Когда Ланни хотел узнать, существует ли монастырь сейчас, тот ответил утвердительно. Но теперь там были немцы, новообращенные в буддизм, которые нашли, что здесь приятное место, но пренебрегали своими духовными упражнениями. Ланни, всегда недоверчивый, спросил: «Может быть, что они работают над чем-нибудь еще?»

Бхиккху ответил: «Может быть, но они мне не говорят».

«А что этот Люди,» — продолжал Ланни, — «он немец?»

— Может быть. Это немецкое имя?

— Иногда. Он пришел к вам из-за немцев в монастыре?

«Я не знаю, почему он пришел. Я попытаюсь найти его». — Но он никогда его не нашёл.

Послушный сын отвёз мать в Саутгемптон к пароходу и убедился в ее благополучном отплытии, а затем отправился в Париж. Нанесение красок на картину было завершено, всё, кроме сушки. Это дало странный эффект, цвета не совсем совпадали, и можно было увидеть все двенадцать круглых пятен. Но искусница сказала: «Вчера было гораздо хуже, надо подождать ещё три или четыре дня». Это была своего рода игра, и она была весьма возбуждена. Ей редко приходилось делать такую интересную работу. Об этом она сказала своему клиенту. Она чувствовала физическую боль, когда видела прекрасную картину, получившую ранения. «Война это страшная вещь», — заявила она. — «Я рада, что её нет во Франции».

«Мадемуазель», — ответил Ланни, — «когда горит соседний дом, вряд ли стоит радоваться своей безопасности». Девушка снова смотрелась так, как будто она почувствовала физическую боль.

Ланни зашел к Труди. Это был конец необычно жаркого дня, и он пригласил ее на автомобильную прогулку. Они прошли пешком несколько кварталов от ее дома туда, где он припарковал свой автомобиль. Он выехал из города на юго-запад, мимо Версаля и в сторону Шато де Брюин. Он рассказал о французской леди, которая была его amie в течение шести или семи лет, и многому его научила. Он рассказал о муже Мари, который стал другом Ланни и Робби, и о двух сыновьях, за которыми Ланни было поручено присматривать. Не так много он мог сделать, и поэтому они стали французскими фашистами, и он должен был играть роль перед ними.

«Ланни, как вы можете поддерживать эту игру?» — воскликнула женщина.