Эптон Синклер - Широки врата

— Почему это так важно для тебя?

— Потому что я отец ребенка, и я думаю, что каждый ребенок нуждается во влиянии как отца, так и матери. Я не сделал ничего, чтобы утратить свои права в этом вопросе, и я не сделаю.

— Давай поговорим об этом откровенно, Ланни.

— Конечно. Мне нечего скрывать, и Ирма дала мне все гарантии того, что она уважает мои права и доверяет мне, что я буду разумно и правильно использовать их.

— А как ты будешь их использовать, Ланни?

— Я приезжал недавно, чтобы увидеть ребенка и провел с ней некоторое время. Я собираюсь делать это время от времени, когда мне это будет удобно. Если вам не захочется видеть меня в Шор Эйкрс, я готов взять Фрэнсис в другое место.

— Нет, конечно. Это то, что Ирма боится больше всего. Она чувствует, что нашла место, где ребенок находится в безопасности. Ты понимаешь её страх перед похитителями, шантажистами, журналистами, ну, и всеми остальными.

— Ирма знает, что я сделал все, чтобы помочь облегчить эти страхи. Но, когда Фрэнсис станет старше, я могу почувствовать, что эти ограничения затруднят ее правильное развитие. Человек это нечто большее, чем сейф для хранения ценных бумаг.

Это было одно из тех неортодоксальных замечаний, которое заставило главного попечителя рассматривать с тревогой принца-консорта. Но он не хотел спорить. Но он хотел исследовать и выяснить, что думает человек, который обладал пятидесятипроцентной долей наследницы Барнсов, к сожалению, носящей имя Бэдд. С ненужным многословием он объяснил, что члены семьи Барнсов и Вандрингамов были глубоко озабочены не только из-за своей любви к ребенку, а потому, что она была их единственной наследницей. Дядя Джозеф надеялся, что Ланни не обидится.

«Нет, нет,» — немного нетерпеливо сказал Ланни. — «Скажите-ка мне, что еще вы имеете в виду».

— Ирма желает узнать, какая сумма денег, в разумных пределах, могла бы побудить тебя позволить ей иметь полный контроль над Фрэнсис.

Ланни без колебаний ответил: «Такой суммы не существует. Я не продам свою дочь». А потом: «Слушай сюда! дядя Джозеф, почему мы должны ходить вокруг да около? Что вызывает беспокойство у Ирмы, она боится, что Фрэнсис может когда-нибудь согласиться с моими идеями, а не с ее? Такая вероятность существует для каждого родителя. Если наши дети будут всегда думать точно так, как мы, то у мира никогда не будет какого-либо прогресса».

Это было поле социологических спекуляций, в которое повзрослевший мальчик курьер никогда не рискнул бы влезть. Он ответил: «Ты должен знать, Ланни, состояние Барнсов значит для Ирмы гораздо больше, чем просто много денег. Это наследие, которое ее отец оставил ей, и за которое она несёт ответственность».

Ланни решил, что пришло время для него, чтобы стать понапористей. — «Скажите, Ирма думает снова выйти замуж?»

«Такая возможность существует всегда», — ответил тактичный переговорщик.

— Вы поймете, что мои представления о будущем ребенка будут значительно яснее, если бы я знал, кто, вероятно, станет ее отчимом.

— Это дело, о котором, я надеюсь, вы не будете допрашивать меня.

— Ирма поручила вам не говорить мне об этом?

«На самом деле, Ланни» — Джозеф Барнс остановился.

— Из вашего поведения я понимаю, что она вам поручила. Я не знаю, являетесь ли вы полномочным министром или просто посланцем, но я должен вам сказать, что я хорошо знаю Ирму и имел возможность недавно наблюдать ее домашнюю жизнь. Вы не сможете меня обвинить за интерес, будет ли отчимом Фрэнсис граф Уиктроп или герр Форрест Квадратт.

— Я могу сразу развеять часть вашей неуверенности. Я уверяю вас, что у герра Квадратта нет никаких шансов.

— Это уже хорошо. А как насчет Седди?

«Без отступления от моих инструкций», — тут старый джентльмен улыбнулся — «будет достаточно, если вы заметили, что я не отрицал, это может быть лорд Уиктроп?»

— Передайте мои поздравления Ирме и скажите ей, что я обсуждал этого превосходного джентльмена с моей матерью, женщиной, умудрённой жизненным опытом, чье суждение мы все уважаем. Она согласилась с тем, что его светлость был бы идеальным человеком, чтобы заставить Ирму забыть ее несчастный опыт с человек таким необщительным, неотзывчивым и бессердечным, как я.

Джозеф Барнс просветлел, и набрался мужества спросить: «Я мог бы указать вам, что думая о будущем Фрэнсис, нам помогло бы знать, что вы думаете о её мачехе».

— Ваше предложение вполне разумно, дядя Джозеф. Вы можете сказать Ирме, что, с тех пор, когда она оставила меня самостоятельно устраиваться в мире, мне удалось насладиться разговором с двумя дамами. Но, к сожалению, в обоих случаях на пути были их мужья, так что я боюсь, что нашей маленькой дочери придется обойтись без роскоши мачехи на некоторое время.