Эптон Синклер - Широки врата

Успех действий Гитлера нанёс, конечно, удар по Труди и ее друзьям, и, возможно, добавил годы к работе, которую они должны были сделать. Ланни сказал: «Не надо обманывать себя, может быть, никто из нас не доживёт, чтобы увидеть конец того, что строит Ади. Эта победа сделает его в глазах немцев хозяином, умеющим творить чудеса. Мы должны вернуться, принять новый старт и планировать долгую войну».

Ланни выслушал историю своего друга о её деятельности, и рассказал ей о результатах своего визита в Шор Эйкрс. Очень печально, но ничего не поделаешь, и эта книга закрыта. Он не мог жить в мире Ирмы, а она не могла жить в его, и никто не хотел попробовать.

Они выехали за город, прогулялись и увидели признаки весны под ногами и над головой. Жизнь обновляла себя, даже на берегу реки Марна, которая дважды в недавнем прошлом наполнялась красной кровью французских патриотов. Ланни был уверен, что это повторится. Человеческий разум был не способен управлять гигантскими организациями, которые создал человек. Его нравственное чувство не было достаточно мощным, чтобы сдержать оружие разрушения, которое он выдумал. «Мы, социальные организаторы, крошечная группа», — сказал Ланни, — «и нас раздавят танками».

Что Труди собиралась делать? Она не могла жить в полном одиночестве, скрываясь в трущобах и не думать ни о чем, кроме сочинения и распространения анти-нацистской литературы. Так, она, несомненно, попадёт под подозрение своих соседей. Ланни посоветовал, что ей будет гораздо безопаснее, если она вернётся к нормальной жизни, хотя бы в качестве прикрытия. — «Разве рисование вас не интересует больше?»

«Интересовало бы», — сказала она, — «если бы оно служило бы делу».

«Так и занимайтесь делом, не афишируя его», — предложил он. — «Используйте немного хитрости, как делают наши враги. Почему бы вам не получить студию на Монмартре или на Левом берегу и затеряться среди тысячи художников? Назовите себя австрийкой, если вам нравится, и никто не обратит на вас внимания ни во время войны или мира. Время от времени вы может исчезнуть на несколько часов и встретить ваших подпольных друзей. Это будет удобнее для меня, потому что я всегда могу прийти к вам, когда буду в Париже, и нам не нужно будет встречаться на углах улиц».

— Что вы планируете делать, Ланни?

«Мой дом на Мысу будет тихим местом некоторое время», — ответил он. — «Моя мать смирится с тем, с чем она не может поделать, а я буду писать письма и делать столько денег, сколько я смогу для нашей пропаганды. Я буду проводить свободное время в компании Бетховена и Листа и некоторых других старых друзей. У меня есть в библиотеке книги, которые хотел прочитать: Республика Платона и Утопия Мора, Война и мир , и Жан-Кристоф — я мог бы составить целый список. Мы должны огородиться и научиться зимовать, как медведи. Продолжать жить нашей собственной интеллектуальной и духовной жизнью. Впереди нас долгая зима, а может быть целый ледниковый период, кто может знать?»

Жизнь была мирной и приятной в Бьенвеню этой ранней весной 1936 года. Природа устроила ежегодную демонстрацию своих чудес, и двор виллы был клумбой для цветов и пристанищем пчел и бабочек. Плодовые деревья по всему поместью тихо взорвались розовым и белым. В своей студии Ланни играл свою музыку и читал свои книги. Парсифаль бродил, размышляя, или сидел в тенистом уголке, шепча молитвы. Бьюти играла в бридж с друзьями и боролась всю жизнь со своим неутомимым врагом, демоном полноты. Ее вклад в развлечения сезона был скромен, потому что у неё больше не было кошелька Ирмы. Эмили чувствовала себя не достаточно хорошо, чтобы управлять большими приёмами, поэтому Бьюти поднималась к поместью Семь дубов и организовывала обеды и танцы, тем самым помогая поддерживать доброе имя Берега удовольствий.

Ланни Бэдд, временный холостяк, игриво уклонялся от всех вопросов, касающихся его дел. Это раздражало дам, которых он встречал. Они не знали, как к нему относиться. Ни им самим, ни своим дочерям. Он был подходящим мужчиной, при условии, что он собирается остаться в стороне от своей жены, и разрешить ей получить развод в обычном порядке. Но собирается ли он? Или она? Никто, казалось, не мог быть уверенным. Канны и Лонг-Айленд находятся в пяти тысячах километрах друг от друга, но связаны проводной и беспроводной связью, и жёлтая пресса на каждом конце провода озаботились этой проблемой. По-видимому, пара тихо разошлась и собиралась жить, как если бы не было такого понятия, как любовь и брак в мире. Но все авторы светской хроники знали, что дело обстоит не так.