Эптон Синклер - Широки врата

— У меня нет такой долгосрочной программы. Случилась так, что я получил передозировку такого брака, когда я позволил другим людям затолкать меня туда. Теперь я собираюсь отдохнуть, и когда я начну искать снова, то это будет женщина, которую хочу я, а не та, какую кто-то еще думает, я должен хотеть.

— И что эта за женщина будет?

— Это так просто, что звучит по-детски: женщина, которую интересуют те же вещи, какие интересуют меня.

— Скажи честно: это женщина, которую ты помог вывезти из Германии?

Ланни догадался, что она получила информацию от его отца. «Господь с тобой», — ответил он, — «у этой женщина есть муж в концлагере, по крайней мере, так она считает, и ее жизнь сосредоточена на идее спасти его».

— Ты планируешь помочь ей?

— Я бы помог, но я думаю, что шансы сто к одному, что он мертв.

— И если она когда-нибудь решит, что он мертв, то что тогда?

Ланни думал некоторое время.

«Пожалуйста, дорогой», — умоляла она. — «Доверься своей матери, как ты это делал в старину!»

— Дело в том, что я даже не могу объяснить, настолько это конфиденциально.

— Ланни, я даю честное слово не говорить об этом ни с кем, кроме тебя. Я хочу знать влюблён ли мой сын, и если да, то что это за женщина.

— Я не влюблен в нее. Естественно, я много думал об этом. Я осознал, что во мне два человека, живущих в двух мирах. Мне нравится так играть, как я всегда делал. Но иногда у меня появлялось желание поработать на дело. Я спросил себя: Хочу ли я делать это все время? Я читал про Жанну д'Арк, и я был чрезвычайно взволнован, я думаю, что её жизнь свята и чудесна. Но если бы я влюбился в Жанну д'Арк, то стал бы сомневаться, выдержу ли я. Я не подхожу, я устану от ее голоса и захочу выйти и послушать себя какое-то время.

— Ты так высоко ценишь эту женщину?

«Иногда я думаю о Флоренс Найтингейл [130] Флоренс Найтингейл (1820–1910) — сестра милосердия и общественный деятель Великобритании, участник Крымской войны. , а потом снова о Барбаре Пульезе, итальянской синдикалистке, которая произвела такое впечатление на меня, когда я был молод. Она тоже была освященная душа, и я хотел походить на нее. Но сейчас я сомневаюсь, что достаточно хорош. Я на протяжении многих лет вел слишком легкую жизнь, и я боюсь, что моя моральная устойчивость стала шаткой». — Ланни помолчал, а затем добавил: «Ты должна понять, потому что ты чувствовала то же самое с Парсифалем. По крайней мере, ты так говорила».

«Я действительно чувствовала это», — смиренно заявила мать. — «Но так трудно всё бросить!»

— Я попал в затруднительное положение, либо стать хамом, либо помочь этой женщине. И поэтому я сделал то, что я мог, но я спрашиваю себя: «Хочу ли я продолжать делать такие вещи?» Или сразу начинать оправдываться и говорить себе это не моя война.

«Но, Ланни, как это может быть?» — Испуганная мать занялась в этом крике.

— Это продолжает прибывать всё ближе и ближе. Я не удивлюсь, если, прежде чем мы успеем оглянуться, это не станет войной каждого порядочного человека.

Итальянская Ривьера, французские и испанские Ривьеры представляли один непрерывный участок побережья, выходивший на одно то же синее море. Участок побережья, укрытый от северных ветров горами. Тот же самый климат и те же виды деятельности, ловля той же рыбы, выращивание тех же оливок, апельсинов и винограда. Одни и те же люди, хорошо перемешанные в течение столетий и говорящие на диалектах той же латыни. Кроме того, в каждой из трех стран шла та же самая смертельная и непрерывная борьба между богатыми и бедными. Между теми, кто владеет землей и оборотным капиталом, и теми, кто продавал свой каторжный труд за нищенскую заработную плату.

Естественно, эти страны интересовались чужими делами соседей. Когда дамы и господа мира Ланни уставали говорить о французских политических перспективах, они говорили о том, что происходит в Италии и в Испании. Вдоль этого побережья проходила железная дорога, и курсировали по морю большие и малые суда. На протяжении веков существовал обычай у беженцев, изгнанных из одного участка побережья, бежать в другой. Франция, находясь в середине, получала большинство этих жертв преследований. За последние полтора десятка лет это были бедняки и их сторонники, бежавшие из Италии. Теперь, после поворота колеса фортуны, из Испании бежали богатые.

Споры в кругу Ланни были горячими и становились горячее каждый день. Что нужно делать классам, живущим в комфорте? В Италии они нашли себе защитника и отдали свои дела в его руки. То, что он когда-то был самым красным из красных, было к лучшему, ибо он знал их жаргон и умел обмануть их. Он восстановил порядок, очистил улицы и заставил поезда приходить во время. Теперь, установив на родине порядок, он приступил к расширению своей территории. Для большинства людей в мире Ланни это считалось нормальной процедурой. Дикари должны быть покорены и поставлены на работу. А для чего они вообще были нужны? Когда сыновья дуче бросали горчичный газ с самолетов на босых черных солдат и, таким образом, обращали их в бегство, они доказывали, что являются высшими существами. И стремительный марш их армии к горным вершинам еще раз доказывал, что выживают сильнейшие.