Эптон Синклер - Широки врата

Ланни, конечно, мог признать своё поражение и покаяться: «Я виноват, старушка, я вёл себя довольно глупо, и я готов всё бросить. Мне, конечно, придется быть вежливым с моими красными родственниками, но я не буду оказывать им поддержку. Я порву со всеми другими людьми, которые делают тебя несчастной». Он мог сказать это с достоинством, и Ирма открыла бы ему сердце. И всё станет, как было в начале. Как будто не было никаких обвинений, и он не совершал никаких непростительных действий. Он даже мог бы предложить сделку: «Я откажусь от своих коммунистов и социалистов, если ты откажешься от своих нацистов и фашистов, вручишь молодоженам чек и отправишь их в Италию. Скажешь Квадратту, что ты занята. Давай уберём все субъекты и объекты спора».

Что бы ответила Ирма? Он представил ее счастье и облегчение. «Эти люди ничего не значат для меня», — сказала бы она. — «Я просто хотела, чтобы ты увидел, как я себя чувствую, когда вижу тебя с людьми, которых я не люблю и боюсь». Они запечатлели бы их сделку поцелуями, и Ланни остался бы принц-консортом на всю оставшуюся жизнь с приятной побочной профессией эксперта в области искусства и принёс бы спокойствие всей своей семье и друзьям. Он мог бы иметь частную яхту, частный оркестр, личное ещё что-нибудь. Он мог бы заняться благотворительностью, помогая достойным бедным. Он мог бы заняться исследованиями паранормальных явлений и, возможно, сделать открытия, которые имели бы мировое значение. Он мог бы заняться всем, чем угодно, что не подрывает устои состояния короля коммунальных предприятий и что не уменьшает ценность тех кип акций и облигаций, скрытых на сотню метров ниже тротуара в одном из крупных банков Уолл-стрита.

Но нет, он не принимал этого богатства, он вообще не признавал любое большое состояние или другую форму наделения привилегиями. Поэтому он должен отречься от престола и уйти в отставку, и сделать это изящно, по-современному, беззаботным образом. «Ну, дорогая, мне пора двигаться. У меня были прекрасные каникулы, и я в долгу перед тобой. Я хотел быть лучшим мужем, но ты знаешь, мы, леопарды, не можем изменить свои пятна. Береги себя и не позволяй гоблинам обидеть себя!» Ему не нужно было конкретизировать. Она сама могла догадаться, что «гоблинами» были нацисты и фашисты, и она отнесётся к его предупреждениям так, как сделала его «сестрёнка».

Золтан был в Лондоне, и у Ланни там было дело. Так что он телеграфировал, что приезжает и взял билет до Саутгемптона. Он думал сэкономить деньги для Труди и плыть вторым классом. Но нет, ему придется видеть «правильных» людей, и пароход был, вероятно, таким местом. А пассажир второго класса превратится в эксперта по искусству второго класса, а теперь, как никогда, он должен был высоко держать свой боевой дух.

Он никого не знал на борту, и был этим доволен. Он читал, гулял по ветреной палубе и размышлял о своем будущем. Но другие скоро узнали, кем он был, и дамы пытались заарканить его для бриджа и разговора. Молодые с яркими глазами болтушки, или с коровьими глазами застенчивые. А среднего возраста не теряли надежду. Они знали, что он был женат, но они также знали про Pино и были готовы рискнуть. Красивый молодой человек, путешествующий в одиночку, и говоривший, что занимается покупкой живописных работ старых мастеров. Ну, они были бы рады узнать об этом выдающемся занятии, и, когда он дал им понять, что он работает только с очень богатыми и взыскательными, они были впечатлены. Перед самой швартовкой парохода богатая вдова из Чикаго умоляла его ознакомить её с прекрасным искусством в Лондоне и готова была заплатить любую цену учителю.

За два дня перед отъездом из Шор Эйкрс, Ланни заехал а Ньюкасл попрощаться и узнал, что последний Бэдд-Эрлинг Р7 погружен в тот день на скорое грузовое судно, идущее в Бремен. Толстый генерал так хотел ускорить поставку, что он направил своих людей на завод наблюдать за производством и торопить отгрузку. Они отменили большинство обычных испытаний, заплатили деньги и взяли в свои руки работу по загрузке самолетов. Робби Бэдд не знал, зачем все это, но Ланни об этом узнал утром по прибытии в Лондон. Газеты выпустили плакаты с буквами в четверть метра высотой: «ГИТЛЕР ВЫСТУПИЛ!»

Это было давно запланированное и тщательно подготовленное вступление фюрера в Рейнскую область. В субботу [125] 7 марта 1936 года , как обычно, чтобы британские государственные деятели были парализованы! Он двинул свои войска на рассвете и сделал публичное заявление перед собранным рейхстагом в полдень. Как всегда, всякий раз, когда он двигал войска, это делалось во имя мира. На этот раз он повторил: «Мир! Мир!» С совершенно серьезным лицом он заявил: «Мы не имеем никаких территориальных требований в Европе». Он призвал членов немецкого Рейхстага «дать две святые клятвы: Во-первых, мы клянемся не уступать силе при восстановлении чести нашего народа и предпочтём с честью подвергнуться самым суровым лишениям, чем капитулировать. Во-вторых, мы исповедуем, что сейчас более, чем когда-либо, мы должны стремиться к пониманию между народами Европы, особенно с нашими западными соседями».