Э Кэнтон - Аврелия

В этот момент стройное пение прервало размышления Гургеса. Он шел с опущенной головой и измышлял план похорон Петрониллы, но здесь он должен был остановиться и поднять голову. Гургес был немало удивлен, очутившись у самого тела Петрониллы.

Тело покоилось на ложе, сделанном из свежих листьев. Умершая была одета в белое одеяние, усеянное цветами, которые считались символом святой и непорочной жизни. На голове ее был венок из белых душистых роз. Кругом горели бесчисленные свечи, а на земле были вазы, в которых курился фимиам. Около ложа стояли два хора: один из женщин, а другой из молодых девушек. И те и другие пели священные песни, псалмы и молитвы. Их голоса и заставили Гургеса очнуться от размышлений…

Женщины пели:

«Благословен Бог наш! Буди милостив к рабе Твоей! Прими ее душу и услыши молитвы наши».

Молодые девушки вторили:

«Как голубица, она чиста и непорочна, ее душа светла и достойна Тебя».

И все собрание три раза повторило:

«Слава Тебе, Господи, слава Тебе».

Гургес глядел кругом себя и, как знаток погребального дела, казался недовольным. Без него все было нехорошо, все было не на своем месте и не так устроено, как требовалось обычаем.

«Где же бальзамировщик, чтобы обмыть и покрыть благовонием тело почтенной женщины? — думал Гургес. — Ни черной обвивки, ни кипариса — ничего нет. А где же флейтисты? Разве можно без них петь погребальные песни? Если бы мне раньше сказали, все было бы к чести такой женщины, как Петронилла».

Кто-то положил ему на плечо руку и прервал нить его мыслей о небрежности, с которой христиане хоронят своих братьев…

— Олинф, Цецилия! — произнес Гургес, оборачиваясь. — Почему, — добавил он, уже обращаясь к ним с укоризной, — мне ничего не сказали о столь печальном событии?

— Дорогой друг! — ответил Олинф. — Уже два дня мы не покидали Петрониллу. Она и умерла на наших руках.

— Олинф! — живо сказал Гургес. — Я берусь устроить похороны со всей торжественностью, которая подобает покойнице.

— Спасибо, Гургес! Только не надо…

— Почему же, дорогой Олинф? Отказывать другу?

— Не то, Гургес, не то! Подумай, ведь Либитина, богиня похорон, не может участвовать при погребении останков христианки, — улыбаясь, сказал ему центурион.

Гургес был недоволен.

— Однако христиане какие-то особенные…

— Гургес, Гургес, — дружественным тоном произнес центурион, — не сердись на нас… Вот, — прибавил он, указывая на приближавшуюся процессию, — вот идет епископ Климент, который лучше меня сумеет объяснить тебе причину нашего отказа…

Начинавшийся рассвет золотил верхушки деревьев священного леса, а сквозь листву проглядывали первые лучи восходящего солнца. Ночной туман рассеивался. Наступало утро. Просыпавшееся пернатое царство оглашало воздух радостным пением… Эта небольшая поляна в глубине леса приняла иной вид.

Горевшие свечи меркли, и можно было ясно различить каждого, пришедшего сюда отдать последний долг усопшей. Священное пение сливалось с разнообразными голосами птиц, и получалось что-то своеобразное, что-то особенное в этом слиянии голосов, чтущих Бога каждый по-своему.

Длинный ряд людей медленно проходил по обеим сторонам гроба Петрониллы. Пение не смолкало. Каждый из них окроплял покойницу святой водой и делал знаки креста. Вслед за ними появился и Климент, окруженный священниками и дьяконами. Епископ благословил толпу, а толпа молча преклонила колени. Он подошел к телу Петрониллы и три раза произнес ее имя. Это было начало отпевания…

Епископ начал речь.

— Братия! — говорил он. — Петронилла умерла. Всемогущий Бог взял на небо ее душу. Она слышит там хвалебные гимны Богу, видит Его всемогущество, радуется, что предстала пред очи Всевышнего. Она находится в селениях Господа вместе с праведными и за нас же будет молиться у престола Господня. Она — вместе со святыми апостолами, первыми мучениками за веру Христову, вместе со святыми девами, жаждущими утешения своего святого Жениха.

Соединимся же, братия, в этот день скорби, соединимся для совместной молитвы… Восхвалим Бога, показавшего на рабе Своей милость Свою и любовь к нам, чтущим Господа, Спасителя нашего.

Слава Господу! Слава Христу! Слава святым Его!

Собрание повторило эти три возгласа.

— Братия, — продолжал епископ. — Я чувствую, что дни гонения нашего приближаются… Бог открыл мне это в Своем откровении… Мир вам, братия! Будем ждать исполнения слов Господних; восхвалим Бога, снова пожелавшего испытать нашу веру, силу любви к Нему… Исповедуем открыто имя Его…