Э Кэнтон - Аврелия

Наклонением головы Гургес показал Клименту, что он сам понимает это и повинуется ему во всем.

— Сын мой! — прибавил затем торжественно епископ. — Господь поставил меня помогать ближним, приходить к ним, когда они в горе или нужде. У Него нет различия, все Ему одинаково дороги: и язычники и христиане… Я поставлен, чтобы спасать язычников, как и христиан, а в данном случае — девушку, служащую ложным богам, как девушку-христианку. Настанет день, когда я приду к тебе так, как сегодня ты пришел ко мне… Сделаешь ли ты тогда то, о чем я тебя попрошу?

— Клянусь! — вскричал с энтузиазмом Гургес. — Всегда, везде и во всем я готов к вашим услугам.

Когда Гургеса охватывали какие-либо чувства, он уже не мог им противиться, не знал удержу своим порывам…

— Прощай, сын мой, — улыбаясь его настроению, сказал епископ. — Мы, без сомнения, увидимся. А теперь позволь мне тебя покинуть, меня ждут… Прощай!

Гургес поклонился. Вскоре он уже шагал с могильщиками обратно в Рим. В Риме было особенное оживление, и Гургес немало удивился, заметив по всем почти улицам массу носилок, всадников и пешеходов, направлявшихся в сторону Палатина. Это придворные спешили во дворец Домициана, где тот должен был допрашивать «сынов Давида».

О результатах допроса мы знаем, а спустя неделю Домициан покинул Рим, отправившись со всеми своими силами в Германию против заговорщика Люция Антония…

Ожидая возвращения императора, вернемся к Аврелии, весталке и Цецилии.

Со времени освобождения Цецилии прошло несколько дней. Аврелия все это время была гораздо более печальна, более беспокоилась, чем в момент убийства Дориды, и ничто не могло рассеять ее мрачного настроения. Вибий Крисп, бывало, часто утешал ее, часто своими умными речами заставлял свою воспитанницу менять настроение, если и не совсем, то хотя отчасти; но здесь он был бессилен что-либо сделать, бессилен воздействовать на Аврелию. Все попытки его в этом направлении были тщетны, а между тем Аврелия жаждала услышать от своего старого опекуна слово утешения…

Вибий должен был прийти. Аврелия полулежала на пурпурном диване; кругом нее были разбросаны богатые, шитые золотом подушки. В руках она держала одну из тех прекрасных мурринских ваз, которые подарил ей Аполлоний Тианский. В комнате была масса цветов.

Молодая девушка была одна. Она отослала всех своих женщин, которые прислуживали ей, отослала потому, что не желала делать их свидетельницами своего разговора с Вибием. Но Вибий не приходил…

Долгое отсутствие его начинало беспокоить Аврелию, приводило в гнев, если гнев вообще возможен у таких нежных людей, какой была Аврелия со всей ее добротой и мягким сердцем. Жесты ее, во всяком случае, говорили о том, что она сердится.

В памятный день освобождения Цецилии Аврелия безразлично отнеслась к чувствам благодарности, которые старались выразить ей христиане. Она считала такую благодарность незаслуженной, а потому поспешила поскорее скрыться… В то время ее мучила лишь одна мысль, которую она высказала великой весталке: Веспасиан был христианином, и все ее надежды были разбиты. С этой мыслью она не расставалась. Веспасиан часто навещал свою невесту, а Аврелия с каждым разом все более и более убеждалась, что жених для нее потерян… Он любил ее, но зачем он был христианином?…

— Все слезы и слезы! — произнес Вибий, входя в ту комнату, где его ждала Аврелия. — Моя бедная воспитанница плачет…

— Да, Вибий, все слезы и слезы! И долго они еще не высохнут, — печально проговорила молодая девушка. — Мне говорили, что мне лучше будет за мою доброту к Цецилии, а награда оказалась плохой…

Аврелия покинула свой диван, села на стул, а другой стул недалеко от себя предоставила Вибию.

— Что же случилось, дорогая моя? — с участием спрашивал опекун.

— Случилось нечто невероятное, чего я никак не предполагала, дорогой Вибий! Флавию Домициллу ты сам считал христианкой, и не ее одну… А теперь приходится то же сказать и про Веспасиана. И он христианин…

Вибий Крисп вскочил со своего стула и повторял, как человек, который или плохо слышит, или плохо понимает:

— Веспасиан! Наследник престола! Он христианин?!

— Да, Вибий! Это не сон мой, не фантазия! Это правда! Веспасиан сам мне рассказал обо всем, сидя на том же месте, где теперь ты сидишь. Я теперь все знаю…

И Аврелия закрыла лицо руками, опустила голову и зарыдала. Вибий заходил по комнате и в волнении готов был бросить резкое слово по адресу Веспасиана, но сдержался. Старый сенатор предвидел все последствия ошибок наследника, принявшего христианство, и все те опасности, которым он подвергал и себя, и бедную его воспитанницу.