Карин Боснак - Спасите Карин!

Молли находит смешным, что я выхожу из себя, разговаривая с Майком, но иначе не получается. У него любая мелочь превращается в грандиозный проект. Он словно не видит, что другому надо писать сценарий, редактировать пленки и просто некогда выслушивать, в каком состоянии «Запрос о булавках».

Вскоре настал день моего шоу. После утреннего совещания наша съемочная группа отправилась в студию, в здание Си-би-эс. Если вам доводилось бывать в этом здании, вы знаете, что оно похоже на старый добрый лабиринт. Причем огромный. В первый день я там заблудилась, и это повторялось постоянно. Когда началось шоу, Майку не разрешили покидать кулисы: надо было следить, чтобы никто из приглашенных не потерялся. На прежние шоу приглашалось небольшое количество гостей — шесть-семь, не больше. В моем шоу участвовало двадцать четыре человека. Так что уследить за всеми само по себе было задачей на уровне шоу.

После пары часов приготовлений, изменений в титрах и сценарии запись шоу наконец началась. Я заняла свое место сбоку студии, рядом со мной стояла Мэри, как при записи «Суда Куртиса». Начало прошло немного вяло, но это меня не очень беспокоило. Через некоторое время действие оживилось. Некоторые гости были хороши, другие, как я и ожидала, не очень. К концу шоу я поняла, что все прошло довольно неплохо. Довольно неплохо — это еще не конец света. Но после труда, вложенного в его подготовку, хотелось лучшего результата. После стольких переживаний разочарование неизбежно.

Когда все участники покинули студию, я собрала свои вещи, намереваясь вернуться в офис. И тут я увидела в коридоре Мэри. Я была вымотана, нездорова, и она поняла это.

— Ты как, в порядке? — спросила она.

— Нет, — сказала я и расплакалась. Она подошла ближе.

— В чем дело?

— По-моему, мое шоу не получилось, — сказала я. — Полный провал.

— Никакой не провал, Карин, — сказала она. — Шоу большое. В него многое вошло. В целом это хорошее шоу!

— Провал. Я знаю, что это был полный провал. Ты можешь мне это сказать прямо — я уже могу воспринять это спокойно.

— Карин, поверь, я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Так бывает, когда сваливается камень с души. Вы целый месяц работали над этим чертовым шоу! И вдруг — все позади. И хорошо ведь, что уже позади.

— Да, слава богу, — согласилась я.

— Вот тебе пять баксов, — сказала Мэри, порывшись в кармане и протягивая мне пятерку. — Пойди выпей кофе, передохни и соберись снова. А потом обратно за стол — на следующей неделе тебя ждет еще одно шоу, сестричка! — Она засмеялась.

Это правда. Ровно через неделю у меня очередное шоу. Возникло чувство, будто жизнь моя движется со скоростью шестьдесят миль в час и на много миль вперед с этой дороги ни одного поворота.

— Спасибо, Мэри, — сказала я.

Она была хорошим человеком. Не хотелось разочаровывать ее. Я покинула здание Си-би-эс и пошла выпить кофе и съесть еще несколько жевательных конфет.

До конца той недели и всю следующую жизнь моя неслась в том же темпе. Никаких развлечений, встреч с друзьями больше не существовало. Из-за работы я не смогла поехать на выходные на Файер-Айленд и, таким образом, пропустила еще одни выходные, за которые уже было заплачено. Чем больше я работала, тем меньше любила свою работу. Хотела бы уйти, но не могла. Я задолжала уйму денег кредитным компаниям — даже не знала, сколько именно к настоящему времени. Просто запихивала все новые счета в ящик моего шкафа, будто их и не существовало. И все так же на месяц задерживала квартплату. И, даже наверстав задолженность, без этой работы я не смогла бы платить за квартиру тысячу девятьсот пятьдесят долларов ежемесячно. Я чувствовала себя как в ловушке — да, фактически я в ней и оказалась и винить в этом могла только себя.

Кначалу августа мне удалось заплатить июльскую квартплату. Жизнь была переполнена только работой. Я уже давно бросила ходить в спортзал и продолжала наедаться со страшной силой. Простуда все еще не прошла. Хуже того, в горле появились шишки.

На прошлой неделе отцу исполнилось шестьдесят. По этому поводу для него в Чикаго устроили небольшую вечеринку-сюрприз. Мой рабочий график оставался таким же сумасшедшим, но мне удалось сбежать домой на целый день. Приехали моя сестра с мужем, пришла Наоми. Я была до того измученной, что чуть не расплакалась, когда их всех увидела.

В тот вечер ради папы я старалась выглядеть счастливой и делать вид, что я в восторге от работы. Но была такой уставшей и на душе было так грустно, что сил на это не хватало. Сестра моя всё знала, и Наоми тоже. Но папа ни о чем не догадывался. Развертывая подарки, он взглянул на меня и, казалось, был очень горд. Как ни мечтала я бросить работу, разочаровывать его не хотелось.