Сергей Ионин - Если любишь…

— Как вы говорите, учеников у нее — не вы один, и не странно ли: молодая, вполне здоровая женщина и вдруг пытается отравить себя и именно вас?

— Не представляю, в чем тут дело. Просто на ум ничего не приходит.

— Значит, вам ничего не известно, вы ни о чем не догадываетесь.

— Нет, а о чем, собственно, я должен догадываться?

— Спасибо. Вы свободны.

— Но…

— Суд вопросов к вам больше не имеет. Вы можете занять свое место в зале. Место пострадавшего.

Вызвали жену Факирода.

— Вы могли бы что-то сообщить суду?

— Я? Ничего… а про что?

— Вы знали обвиняемую?

— Нет. То есть — да, знала… немного.

— Как произошло ваше знакомство?

— Мы не знакомились, мы вообще не знакомы. Она один раз приходила к нам в дом под видом медсестры из санэпидстанции. Сказала, что в районе эмидемия и ей нужно осмотреть детей. Я еще тогда ее заподозрила. Уж какая-то, думаю, ненастоящая эта медсестра.

— Вопрос к обвиняемой. Обвиняемая, когда к вам обращается суд, нужно вставать.

— Извините.

— Не за что… Вы приходили к Факиродам?

— Да. — Лариса покраснела, вспомнила, как она, будто шпион, под видом медсестры пришла в дом Факирода посмотреть на Танечку, маленького человечка, которого Факирод любил больше всего на свете, как он говорил.

— Зачем вы приходили к Факиродам?

— Посмотреть на Танечку.

— Простите, — встал прокурор, — а чем, собственно, вас интересовала девочка?

— Ничем, просто я хотела ее увидеть, он так любит ее.

— Кто «он»?

— Саша… Факирод… пострадавший.

— И эта любовь вас так поразила, что вы, переодевшись медсестрой, пробрались, я не нахожу другого слова, в дом?..

— Да. Тогда я ее просто хотела увидеть, потом встречала у школы, мы познакомились, подружились. Играли всегда… Я ее на качелях…

— У меня вопрос к пострадавшей Факирод. Вам, как матери, девочка не рассказывала о своей знакомой?

— Не рассказывала… Только что это получается, товарищи судьи, мужа отравила… могла и с девочкой что-нибудь сделать…

— Продолжайте, обвиняемая.

— Я… я не могу говорить.

Ларисе подали воды. В зале стояла напряженная тишина, и слышно было, как она пьет.

— Как случилось, что вы решились отравить себя и гражданина Факирода?

— Не знаю, как это вышло, я была не в себе.

— Но почему вот так вдруг ни с того ни с сего — и преступление?

— Он сказал мне, что все. Я стала как больная. Он всегда говорил, что не может уйти ко мне — у него дом, в который он много вложил, и нужно уговорить жену продать его и разделить деньги, на это надо время, а потом он сказал, что все. Между нами все кончено. И со мной что-то случилось, прямо умопомрачение какое-то.

— Вы говорите «он», кто имеется в виду?

— Он, Факирод.

— И что это «все»?

— Все и все. Он сказал, все кончено, у него Танечка и дом, и он не хочет рвать с семьей, и… больше мы не встретимся, он меня оставляет. Я спросила, что мне делать, он сказал, что ему наплевать, что я буду делать, я ему надоела.

— Простите, вы были близки?

— Да.

— Познакомились вы в институте?

— Да, он правду сказал. Я преподавала у них английский, а потом ушла от мужа.

— Ваш муж?

— Бочаров Иван, он здесь, должно быть.

Все в зале задвигались, высматривая мужа. «В довершение ко всему встать и раскланяться, — подумал Иван. — Весело было бы».

— Муж болел, а я ушла, я чувствовала себя закабаленной, хотелось свободы и чтобы семья… Факирод говорил, что любит меня, хотел уйти от жены.

— А почему вы так уверены, что Александр Петрович Факирод любит вас?

— Я знаю. Он здесь ничего не говорил, но я знаю, он мне писал, и он сам мне всегда… Вот.

Иван почувствовал, что не хватает воздуха. Он встал и, опираясь на палочку, пошел к выходу.

Лариса проводила его глазами, полными слез.

В коридоре никого не было. Он сел на стул. Что же дальше? Затылком ощутил холод стены. Что дальше?

Ларису освободили из-под стражи в зале суда. Бочаров узнал об этом от доброхотов.

Воскресенье — выходной день, в палате это еще хуже, чем дома, когда она жила с больным Иваном. То, что она старалась забыть, возвращалось. Возвращались, казалось бы, навсегда ушедшие переживания. Возвращались слезы, они жгли в груди, там, где сердце.

Уже второй месяц находилась Лариса в больнице.

Она не сумела найти, да и не искала общего языка со своими соседками по палате, и они ей отвечали ненавистью, как это бывает у людей, психически неуравновешенных.

Дни и ночи здесь говорили о чем-то, говорили. И порой какая-нибудь из больных подходила к Ларисиной кровати.