Генри Миллер - Этот прекрасный мир [сборник]

Делать было нечего, поэтому я смиренно внимал молодому англичанину, который в Австралии, вдали от родины, вел довольно странную жизнь. Там он пас баранов и сейчас пространно рассказывал о ежедневной кастрации бедных животных, которых приходилось оприходовать чуть ли не тысячами. В этом деле главное – полная сосредоточенность. Сложность заключалась в том, что в яички барана нужно было вцепиться зубами, мгновенно отхватить их ножом и быстренько выплюнуть. Он пытался подсчитать, сколько этого добра прошло через его руки и зубы. За этой сложной арифметикой он время от времени машинально вытирал рот.

– У вас, должно быть, до сих пор во рту престраннейший вкус, – заметил я, невольно коснувшись губ руками.

– Это не так противно, как кажется, – спокойно ответил он. – Со временем ко всему привыкаешь. Правда, это совсем не противно. Сама по себе мысль куда более отвратительна, чем действие. Да разве мог я представить, покидая уютный английский дом, что мне придется отплевываться ошметками бараньих гениталий, чтобы заработать на жизнь. Ко всему на свете привыкаешь, когда припрет, даже к мерзости.

Я сидел и думал о том же. Думал о том времени, когда выжигал кустарники в апельсиновой роще в Чула-Виста. По десять часов в день под палящим солнцем носился от одного горящего куста к другому, нещадно кусаемый несметными полчищами кровожадных мух. И ради чего? Чтобы доказать самому себе, что меня ничем не проймешь? Я набросился бы на любого, кто осмелился бы косо посмотреть на меня тогда. Потом я вкалывал могильщиком – чтобы доказать себе и окружающим, что не гнушаюсь никакой работы. Гробокопатель! С томиком Ницше под мышкой или заучивая последнюю сцену «Фауста» в автобусе по пути на кладбище и с кладбища. Как верно подметил стюард, сказав, что англичане всегда держат слово.

Показался причал. Последний глоток пива, чтобы перебить невесть откуда взявшийся вкус бараньих яичек, и щедрые чаевые официанту – дабы доказать, что и американцы порой платят свои долги. Неожиданно с беспокойством обнаруживаю, что рядом никого, кроме грузного англичанина в длиннополом пальто с поясом и клетчатой кепке. В любом другом месте клетчатая кепка смотрелась бы нелепо, но у себя дома он волен делать все, что ему заблагорассудится. Меня даже восхитил его вид, такой внушительный и независимый. Может, англичане не такие уж плохие люди, задумался я.

На палубе темно, моросит. В мой прошлый приезд в Англию мы поднимались по Темзе. Тоже было темно, моросил дождь, все вокруг были одеты в черное, с пепельно-серыми лицами, а покрытые сажей, закопченные дома казались мрачными и зловещими. Проходя каждое утро по Хай-Холборн-стрит, я видел самых респектабельных, жалких оборванных нищих, каких только сотворил Господь. Серых, бледнолицых ничтожеств в котелках, с визитками и с тем нелепым респектабельным видом, который только англичане могут напускать на себя, попадая в передряги. Сделав над собой некоторое усилие, я вслушался в английский язык, и, должен сказать, он мне ни капельки не нравится: он звучит елейно, льстиво, подобострастно, липко. Произношение – вот мерило всего, именно оно делит людей на классы и касты. Мужчина в клетчатой кепке и широком пальто – похож то ли на осла, то ли на надутого индюка: напыщенный, чванливый. Даже с грузчиками изъясняется на каком-то птичьем наречии. И со всех сторон доносится слово «сэр». Позвольте, сэр? Куда вы сказали, сэр? Да, сэр. Нет, сэр. Черт подери, я уже вздрагиваю от этих «да, сэр», «нет, сэр». В жопу сэров.

Иммиграционная служба. Жду, пока до меня дойдет очередь. Как всегда, впереди сволочи с толстой мошной. Очередь почти не движется. Счастливчики, благополучно миновавшие контроль, ждут, пока осмотрят их багаж. Снуют грузчики, похожие на навьюченных ишаков. Передо мной осталось только двое. В руках у меня паспорт, билет, багажные квитанции. И вот я у цели. Протягиваю паспорт. Чиновник смотрит на большой лист бумаги, находит в нем мое имя, что-то отмечает.

– Как долго вы собираетесь пробыть в Англии, господин Миллер? – спрашивает он, держа паспорт наготове.

– Неделю, может, две.

– Вы направляетесь в Лондон, не так ли?

– Совершенно верно.

– В какой гостинице вы собираетесь остановиться, господин Миллер?

Меня начинают забавлять эти вопросы.

– Я еще не решил, – отвечаю я с улыбкой. – Может, вы мне что-нибудь посоветуете?

– У вас есть друзья в Лондоне, господин Миллер?

– Нет.

– Не сочтите за нескромность, а что вы собираетесь делать в Лондоне?