Виллем Херманс - Воспоминания ангела-хранителя

– Ты со мной согласна? Вчера утром Эрик сказал, что закрывает издательство до тех пор, пока Гитлер не будет разбит.

– Мы с Эриком не можем просто так здесь все бросить. И Паула, наверное, тоже придерживается другого мнения.

– Паула! Она-то как раз очень хочет уехать. Ренсе не хочет, потому что не сможет взять с собой картины, а Паула думает, что англичане по достоинству оценят ее мини-гравюры.

– Ах, Паула хочет в Англию? Так и езжай с Паулой! Тогда хотя бы один из вас двоих будет счастлив, а постепенно, возможно, стерпится – слюбится, и будете счастливы оба.

Альберехт встал, постоял несколько мгновений на месте. Взгляд его блуждал по саду, где цвели нарциссы с тюльпанами и ничто не напоминало о военном положении. Ему стоило больших усилий постоянно сдерживать подступающие рыдания.

– Хочу поговорить с Эриком. Ты останешься здесь?

Мими кивнула.

– Эрик наверху, в турецкой кофейной комнате, там у него гости.

Альберехт побрел по траве к дому и через двустворчатую дверь вошел на веранду. Самым характерным элементом интерьера в этом доме было убранство стен. Вдоль их нижней части во всех комнатах тянулись низкие книжные шкафы, закрывавшие стены примерно на треть, остальные две трети были увешены гравюрами и рисунками. Так было на веранде, в гостиной, в коридоре и на лестнице. Литографии Пикассо, Матисса, Брака, некоторые цветные, другие черно-белые. Вставленные в одинаковые рамки, черные с позолотой, они составляли геометрические фигуры и полностью закрывали стены. Это была идея Эрика, у которого хватало денег, чтобы коллекционировать то, что хочется. Он стремился внести индивидуальную нотку в свою коллекцию, в которую вообще-то не слишком вкладывал душу. В злые минуты Альберехт вспоминал замечание Ренсе, что оригинальнее было бы вставить в рамки большое количество денежных купюр и что для Эрика такие «произведения искусства» играли ровно ту же роль.

Здесь не висело ни одной работы Ренсе, хотя совершенно неизвестных имен было предостаточно. Впрочем, возможно, Альберехту это только показалось, он сам был не очень-то в курсе дела. Мими напрасно пыталась его убедить, что Эрик заплатил за эту графику больше, чем она будет стоить, если ее продать. Веря тому, что так часто объяснял Ренсе, Альберехт полагал, что ценность произведений искусства со временем всегда растет, и не знал, что это касается лишь небольшой части живописи, а графика, чтобы вырасти в цене, должна быть по-настоящему очень старой. Впрочем, гравюру Рембрандта в то время можно было купить за каких-нибудь сто гульденов, а то и меньше, цены были очень странные. Ошибался ли Ренсе насчет Эрика? В отличие от денег, хранящихся в банке, в этом доме все ценности будут утрачены, если в дом попадет бомба. Почему Эрик не перенес свою коллекцию в безопасное место? Осознаёт ли он, что каждый миг может стать последним? Или они с Мими совсем с ума сошли от избытка оптимизма? Или коллекция не стоила того?

Альберехт поднялся почти до самого верха. Он до сих пор не придумал, что скажет Эрику. Как убедить его бежать в Англию?

Поднимаясь по последнему маршу, Альберехт услышал голоса. Мими предупредила его, что у Эрика гости, но услышав голоса, он очень расстроился, что не сможет сразу же поговорить с Эриком наедине.

Дойдя до верхней ступеньки, Альберехт увидел гостей Эрика: две девушки и молодой человек сидели среди подушек на полу, устланном толстыми коврами. Гости его не видели, и он на несколько мгновений остановился, чтобы собраться с мыслями. До него донесся запах алкоголя и табака.

В свое время Эрик переделал весь чердачный этаж, так что теперь здесь было единое пространство, декорированное восточными коврами и восточными медными изделиями. Вместо дверей в четыре угловые комнатки, находившиеся под башенками, висели шторы из бусин. Раздвижные стеклянные двери, сейчас открытые, отделяли пространство с коврами от примыкающей к нему террасы на крыше. И на этой террасе Альберехт увидел Эрика, ярко освещенного солнцем, с биноклем в руке и чем-то вроде шлема на голове.

Одна из девушек была поразительно похожа на Грету Гарбо. Она заметила Альберехта, он кивнул ей и двинулся дальше.

– Эрик! – позвала девушка.

Эрик обернулся. Шлем у него на голове оказался дуршлагом. Это рекомендовалось в газетах.

– Берт!

Эрик вбежал в комнату, снял дуршлаг с головы, схватил руку Альберехта и, делая вид, что нечаянно натолкнулся на него, прошептал:

– О девочке ни слова!