Виллем Херманс - Воспоминания ангела-хранителя

– Какая разница. Что может такая армия, как у нас, на девяносто процентов состоящая из отказников в военной форме?

Мими ответила с легким упреком в голосе:

– Ты знаешь, что мы с Эриком всегда были против войны. Но даже Эрик пошел в пятницу утром на призывной пункт и записался в армию. Он так хочет служить! Хоть и не проходил военной подготовки и даже не знает, как стрелять из винтовки. А таких, как он, сотни тысяч.

– Но стрелять из винтовки они не умеют.

– На призывном пункте записали данные Эрика.

– Знаешь, Мими, когда армия сдастся и сюда придут немцы, то во главе нидерландского народа станет Мюссерт. Нидерландским правоохранительным органам придется несладко. Самая отвратительная фотография, которую я видел в последнее время, – это групповой снимок нынешних немецких судей. Все в рядок, в этих своих шапочках и черных мантиях, у всех поднята правая рука в нацистском приветствии, у всех к мантиям приколот значок со свастикой. [32] Основатель Национал-социалистического движения в Нидерландах. В годы оккупации страны – «вождь» (leider), то есть глава марионеточного правительства страны.

– Это чудовищно.

– Если судебная власть будет подчинена случайно установившемуся политическому режиму, если нам будут указывать, кого преследовать, а кого нет, это будет концом тех демократических ценностей, на которых мы выросли.

– А без Гитлера и гляйхшальтунга в твоей практике никогда не случалось, чтобы тебе указывали, кого преследовать, а кого нет? [33] Дословно: «равное включение (в деятельность)» ( нем .) Под гляйхшальтунгом подразумевалось вовлечение нацистами в свою деятельность структур, организаций и лиц, изначально им не подчинявшихся.

– Случалось, но не в такой форме.

– Ага. В такой форме не случалось.

– У нас все-таки другое дело. Если прокурор откажется следовать указаниям, если упустит из виду принцип целесообразности юридической ответственности, его не отправят в концлагерь. А в Германии происходит только то, что целесообразно, там закон не значит ничего. Я не смогу жить в стране, где плохо только то, что не по душе Гитлеру.

– А у нас тут до сегодняшнего дня разрешалось только то, что по душе капиталистам.

– Поэтому-то мы и сидим так славно на зеленой травке.

– Я в любой момент готова пожертвовать всем этим ради идеала. Хочу тебе кое в чем признаться. Эрик уже много лет переводит крупные суммы денег на счет коммунистической партии.

– И наверняка не платит с них подоходного налога.

– Ну и что? По-моему, наоборот, здорово, что казна капиталистического государства жертвует денежки в пользу пролетариата.

– Я очень люблю Эрика, но при коммунистах тоже не смог бы жить.

– Какое счастье, что Сиси вовремя уехала. Ведь ты, Берт, тоже этому радуешься?

– Для нее это хорошо, а для меня…

– Ладно тебе! Я уверена, что если бы ты уехал с ней вместе или за ней следом, то места бы себе не находил от стыда. Я знаю тебя достаточно хорошо. Знаю, какая у тебя сила воли.

Альберехт глубоко вздохнул. Он подозревал, что Мими из лучших побуждений говорит обратное тому, что думает. Какая у тебя сила воли… Так говорит учительница ученику, который не может решить задачку: «Давай-давай, у тебя такая светлая голова».

Впрочем, это правда – он же бросил пить и даже курить.

– Если немцы займут страну, – сказал он, – вам с Эриком тоже будет несладко. Лучше бы уехать нам всем вчетвером.

– Вчетвером?

– Тебе, Эрику, мне и Ренсе. Гестапо уже сейчас разыскивает Ренсе.

Альберехт рассказал Мими о Бёмере и его списке, рассказал, как ходил к Ренсе. У него сложилось впечатление, что Мими согласна с логикой Ренсе.

– Гестапо уже сейчас разыскивает Ренсе? Но ведь в Нидерландах еще нет никакого гестапо. Это наверняка ошибка.

– А если не ошибка? Послушай, Мими, надеюсь, ты не питаешь иллюзий? Гитлер очень решителен. Первым, что немцы сделают, войдя в Нидерланды, будет секир-башка Эрику и ему подобным. Ведь они все знают.

– И что же они знают?

– Про книги эмигрантов-антифашистов, которые он издавал…

– Тогда немцам придется сделать секир-башка половине страны, всем типографам, книготорговцам и так далее.

– Вспомни, как он организовал контрабанду в Германию манифеста пяти писателей, запрещенных нацистами. Думаешь, гестапо не знает, чьих рук это дело? Один из моих приятелей год назад ездил на конгресс юристов в Германии. Конгресс ученых-юристов, господи боже мой. И знаешь, что он там видел? Для них проводили экскурсии, как всегда на конгрессах. И одна экскурсия была в архивы гестапо. Он рассказал, что в мраморном зале у них стоит что-то вроде огромного книжного шкафа. Вращающегося. Последнее слово техники. Стоит нажать на кнопочку, и из шкафа выезжает компромат на кого угодно, с отпечатками пальцев, фотографиями, сделанными скрытой камерой, – все, что полагается.