Георгий Гулиа - Три повести

— Значит, ни брата теперь у меня, ни сестры? — выговаривает Даур.

Согум медленно опускается на скамью.

— «Пусть приедет ко мне брат мой или племянник, — передавала твоя тетка. — Пусть, — говорит она, — поплачут вместе со мной…»

— А остальные? Как там они, на Пицунде?

— Сам все увидишь… Многих они порубили, святые иконы затоптали в грязь, а дома спалили…

— Понимаю! — Даур произнес это слово, как настоящий мужчина: гневно, коротко, четко.

Мужчины продолжали пить. Но это уже не веселая пирушка, а скорбная тризна.

Есть в теле у тебя заноза — вынь ее. Если на сердце камень — выбрось его. Если сомнения на душе, словно черные тучи на небе, — развей их. Вот правила, которым следует Даур. Но нынче это не так просто. И вот почему.

Если ты любовался розой и тебе сказали, что на стебле под лепестками скрываются острые шипы, — это легко проверить: достаточно тронуть цветок. Если ты влюблен в девушку и злые языки донесли, что она изменила тебе, — дело более сложное. Но если девушку, хотя бы намеком, причислили к стану врагов, — тут уж, как говорится, хоть ногти грызи, а все выясняй до конца, ни себя, ни ее не жалея… Даур твердо решил поступить именно таким образом.

Расплатившись с харчевником, Согум обнял Даура за талию и в обнимку с ним пошел через весь город к дому рыбака. За ними поплелся Темур, погруженный в свои злосчастные крестьянские думы…

Старый Бирам сидел на пороге и чинил сети. Он напевал рыбацкую песню, слова для которой придумал сам.

Из-за угла древней стены появился сначала Даур, а потом уже Согум.

— Ты один? — спросил Даур отца.

— Да. А что?

— Где Аслан?

— Уехал во дворец.

— А этот турок?

— Пошел к Кучуку-эффенди.

— К Кучуку-эффенди? — Даур задумался. «Турок пошел к турку, — что тут странного?» — пытался он утешить себя.

Бирам обрадовался появлению Согума. Старые друзья по несчастью горячо обняли друг друга.

— Со мной гость, — сказал Согум, указывая большим пальцем правой руки через плечо.

— Кто же это?

— Это Темур из Дала.

— А где же он?

Тут обнаружилось, что Темур отстал.

— Ну, ничего, придет, — проговорил Согум.

Даур успел по дороге домой окунуться в море и чувствовал себя довольно сносно, несмотря на изрядное количество вина, выпитого в харчевне.

— А где же твой гость? — спросил Согум, грузно опускаясь на скамью перед камином.

— Его пригласили во дворец.

— А как у него, это самое… поджилки не трясутся?

Бирам взвесил свой ответ.

— По-моему, трясутся, — сказал он, — но виду не подает.

Пожалуй, это была правда. Как и всякий, кто чувствует за собой грехи, Аслан не был спокоен. Однако он уповал на мудрость своего отца. Не в интересах старого князя открыто проявить вражду к раскаявшемуся сыну. Напротив… И Аслан пробовал разобраться в этом «напротив». Он говорил себе: «Отец обставит примирение как можно торжественней. Он постарается извлечь всю выгоду из моего возвращения. Он это сделает для того, чтобы покрепче скрутить своих противников — Маршанов и Диапш-ипа… Нет, отец не допустит того, чтобы с моей головы упал хотя бы волос… Пока не допустит! А дальше видно будет». Княжич затеял большую и опасную игру. И очень скоро решится вопрос, станет ли он послушным волом или гордым джейраном…

— Значит, княжич вернулся из-за моря?.. — проговорил Согум. — Ну что ж, поглядим…

— А этот пошел к купцу? — еще раз спросил у отца Даур, поглощенный мыслями о таинственном молодом турке.

— Прямой дорогой к нему.

Даур оседлал коня, привязанного невдалеке от дома, возле фелюги, затем скатал бурку, всыпал в газыри пороху, проверил кремневку.

— Еду на Пицунду, — сказал он словно невзначай.

Старый рыбак привык к неожиданным отъездам сына — служба княжеская суетливая, многотрудная. И только спросил, скоро ли вернется Даур. Завтра утром? Ну что ж, хорошо.

— А что ему нужно от купца? — спросил Даур.

— Ты все о том же? — Бирам развел руками. — Кто его знает? Говорит, «дядя мой»…

— Все они дяди друг другу и племянники, — мрачно заметил Согум. — Знаю я их. Вот и девушка у него — на вид святая, а я вот не верю! Не может чистая душа ужиться с этим купчишкой, который шушукается с лазутчиками!

— Кучук любит чистоган, — возразил Бирам. — Ты его хлебом не корми, а дай золота.

— Бирам, Бирам, — сказал Согум, — не верь султану и янычарам, не верь туркам.

Бирам не согласился с ним.

— Отчего же, Согум? Турок турку рознь. Помню я одного турка, славный был человек, ученый лекарь… Жалел он нас, горькими слезами плакал, глядя, как янычары терзают и мучают наших…