Георгий Гулиа - Три повести

Инженер сказал, комкая письмо:

— Вам остается поверить, что перед вами французский инженер. Но у меня от вас нет тайн: я — Сэмюэль Бенсон. Что-нибудь говорит вам это имя?

Кучук почесал мизинцем кончик носа.

— Я бы никогда не подумал, что вы англичанин, сэр, — проговорил он.

Бенсон улыбнулся.

— Я полагаю, эффенди, что сейчас лучше быть французом. Учтите: дружба Наполеона с Александром!

— Разумеется, сэр, разумеется.

— Наш патрон, эффенди, возлагает большие надежды на ваше доброжелательное отношение к нам.

— К вашим услугам, сэр. Вам, должно быть, известно мое мнение в отношении России…

Бенсон утвердительно кивнул.

— Думаю, что оно не разнится с моим мнением о Наполеоне.

— Несомненно, сэр.

И турок хихикнул, как не подобало бы хихикать почтенному человеку. Бенсону почудилось, что это хихикает какой-нибудь шутник, спрятанный под прилавком…

— Мы еще, надеюсь, подробно обо всем побеседуем, — сказал Бенсон. — Мне бы очень хотелось представиться местному правителю в качестве ученого — гостя этой страны. Как он относится к вам?

— Вполне прилично, — ответил турок, — он поощряет торговлю.

— Это недурно.

— Он что-то не ладит с султаном, но я полагаю, князь образумится… Хочу послать ему подарки. Они, думаю, придутся кстати: к нему вернулся сын.

— Вернулся? Вот так молодец!

— Вы с ним знакомы?

— Да. И, зная его… — Бенсон не докончил мысли. — Словом, я предвижу интересные события.

— Какие же, господин инженер? — с невинным видом спросил хитрый турок.

— Я думаю, мы успеем еще наговориться.

— Отлично!.. Сколько же времени вы рассчитываете пробыть в этом городе?

— Все зависит от событий, эффенди. — Бенсон что-то прикинул в уме и решительно заявил: — Во всяком случае, недолго… Меня ждут дела в Батуме…

— А откуда изволили прибыть, сэр?

— Анапа, Геленджик, Гагры… О, это был не очень легкий путь, но прибрежные пейзажи вдохновляли меня…

— Понимаю, сэр, понимаю…

Бенсон посмотрел через плечо на улицу: трое крестьян все еще торчали под деревом. Англичанин насторожился.

— Дайте на всякий случай отрез шерсти, — бросил он.

Со свертком подмышкой Бенсон покинул лавку. Он был одним из тех лазутчиков, которые считают предосторожность первейшим залогом успеха: вернувшись в харчевню с громким названием «Лев», инженер сбрил бакенбарды и переменил костюм.

Даур медленно брел по кривой улочке, рассеянно здороваясь со знакомыми. Он думал о событиях прошлой ночи, о разговоре с князем Келешем, о Батале, неожиданно поцеловавшем руку владетельного князя. Чему так обрадовался урод?

Молодой человек задумался над своей жизнью. Ему показалось, что он, Даур, может многое сделать для блага своего народа. Ему захотелось оглянуться назад, на пройденный жизненный путь, и попытаться заглянуть в будущее. Что его ждет впереди?

Даур — человек честный. В свое время, к сожалению, его не позаботились обременить грамотой, он не портил глаза чтением книг. Но, как и все простые люди, он стремился постичь мудрую книгу жизни.

Даур, с тех пор как у него пробудилось сознание, привык считать землю, на которой жил, своей кормилицей. Он сроднился с морем. Его любовь к родной стране можно сравнить с привязанностью молодого деревца к почве, укрывшей его нежные корни и питающей их. Он хорошо уяснил себе — и это явилось для Даура большим счастьем, — что живет в человеке священное чувство, которое определяется словами: любовь к родине. Все сознательные действия, все помыслы определялись одной этой мерой — любовью к родине, и вне этой меры не существовало ничего другого. Если бы потребовалось, Даур, не раздумывая, принес бы в жертву родной земле свою молодую жизнь.

Надо напомнить еще об одном, не менее важном обстоятельстве, чрезвычайно обострившем патриотические чувства молодого человека. Я имею в виду вековую ненависть к янычарам, бесстыдно грабившим страну и народ. Озлобление против иноземных поработителей передавалось с молоком матери. Даур возмужал в гуще турецких зверств, которые он видел своими глазами или о которых слышал… Однако наш доверчивый молодой человек (доверчивость — черта приятная, когда находишься среди друзей, и очень скверная, когда тебя окружают враги) определенно нуждался в благожелательном воспитателе и руководителе.

На сухумском рынке толпится немало людей. Одни, разумеется, продают свой товар, а другие — покупают. Базарные купцы-воротилы, главным образом турки, заключают здесь выгодные для себя сделки, наживаются, жиреют. А бедный крестьянский люд вынужден принимать условия, которые предлагают ему купцы с туго набитой мошной. Оборванные крестьяне глядят на купцов, разодетых в шелка, и вполголоса ругаются: «Шакалы!»