Георгий Гулиа - Три повести

На рынке немало и таких, кто ничего не продает и ничего не покупает. Хитроумные ловцы мгновенного счастья, художники по части корзин и карманов слоняются по базару взад и вперед. То здесь, то там вдруг прорываются истошные вопли, и толпа бежит, чтобы утешить несчастную жертву, пострадавшую от людской жадности к чужим деньгам. Или где-нибудь в укромном местечке затевается мордобой. Случаются и кровопролития — главным образом в мясном ряду. В общем рынок довольно бойкое место, где можно отвести душу, наслушаться разных разностей и кое-что повидать…

Туда и направился Даур.

В самом начале зеленных рядов Даура окликнули:

— Сюда, Даур, сюда!

Это кричал Согум, дальний родственник из Гудаут.

— Я искал тебя, — сказал Согум, хватая Даура за руку.

— Зашел бы к нам домой, Согум.

— Я подумал, что тебя легче всего встретить здесь, на рынке.

Он затащил Даура в грязную харчевню. В темном углу сидел Темур. Крестьянин поднялся навстречу Дауру. Молодой человек с трудом усадил Темура из Дала, оказавшего ему столь почтительный прием. Согум потребовал вина и закуски. Это был разбитной человек, знакомый с городскими порядками; заплывшего жиром буфетчика он дружески поторапливал.

— Давно в городе? — спросил Даур.

— Приплелся сегодня утром, — ответил Согум и подумал: «Сказать ли сейчас, или же подождать?»

— Как твои домашние?

— Хоть и с грехом пополам, а живут.

И Согум решил про себя: «Он, кажется, чем-то расстроен. Нет, подожду немного, расскажу как-нибудь потом».

— А это Темур, — сказал Согум. — Вместе мыкаем горе… С самого утра.

— Какое горе?

— Видишь ли, решил по глупости кое-что присоветовать князю Келешу, а он обиделся. А я, признаться, и не думал… Вот не думал, хоть убей!

— Дали нам пинка, — вставил Темур.

— За что?

Темур и Согум недоуменно пожали плечами.

— Обидел вас Келеш?

— Он сам себя обидел…

— У каждого свои недостатки, — примирительно сказал Даур. — И на солнце есть пятна. Может быть, князь был не в духе.

— А я? — воскликнул Темур раздраженно. — Разве мне всегда полагается быть в духе? Я тоже человек, и у меня сердце не камень. Камень — и тот на огне лопается!

И если бы в эту минуту не подоспело вино, Темур, чего доброго, раскричался бы на всю харчевню. Тут же выпили по стаканчику за то да за другое — и стало веселее.

— А за что тебя угостили пинком, Темур? — поинтересовался стражник.

— Меня?

— Да, тебя.

— Не знаю толком… Послушай, Даур, ты человек молодой и понятливый. Посуди сам: я приметил в Гудаутах одного чужеземца. Он зашел ко мне во двор и стал вынюхивать все до последнего камешка…

— Как так вынюхивать?

— А вот так: измерял он дорогу, двор, поле — черт его разберет что!.. Рисовал на бумаге… Недалеко от моего двора — старая крепость. Он и ее обнюхал со всех сторон. Постой, говорю себе, наверно, турецкий лазутчик…

— Как — турецкий? — перебил Даур.

— А ты слушай дальше… Думаю, дай-ка схожу к князю и выложу все начистоту… А князь взял да и прогнал. А я не ошибся! — не без злорадства сказал Согум. — Это турецкий лазутчик. Он шушукается с турками…

— С какими это турками? — спросил Даур, нахмурившись.

— Со всеми… Только что он побывал у купца Кучука… А до этого виделся в кофейне с одним жирным турком… А дочь у купца красива, как ангел. И откуда только взялась такая?!

— Она из Аравии, — заметил Даур. — Купец ее за деньги купил, чтобы работала на него.

— Во всяком случае, она под стать этому купцу… — сказал Согум. — Меня-то не проведешь!

Даур еще больше помрачнел. Он не допил своего стакана. Словно дегтем капнули на его светлую рубашку!..

— Я не уеду из города, — продолжал Согум, чокаясь с Темуром, — пока не узнаю всю подноготную.

— И я тоже, — поддакнул ему Темур.

Даур опустил глаза. Ему вдруг стало нехорошо, противно. Значит, Кучук, этот торговый человек, купец с ног до головы, торгаш и душой и телом, тоже на подозрении? Значит, и Саида… эта несчастная рабыня… тоже не внушает людям доверия?

— Меня не проведешь, — говорит Согум, — я старый воробей. Все они одним миром мазаны… Братьев моих угнали в Турцию, отца зарубили янычары, дом сожгли… Но, слава богу, и я в долгу не остался! А главное, глаза мои острее стали, врагов насквозь вижу.

Даур выпивает стакан до дна.

— Наверстываю, — говорит он мрачно.

— Вот это хорошо!

Согум тянется к нему с полным стаканом.

— Я их выведу на чистую воду, — торжественно обещает он.