Кэтрин Хайд - Когда ты был старше

А вот следующая часть отрывочна, но я знаю, что это произошло. Я засунул Бена в спасательный жилет. Не помню большую часть того, что делал, только у меня осталось неподдельное ощущение, что делалось все, как в лихорадке. Помню только, что обхватил брата ногами сзади вокруг пояса, чтобы приподнять над водой.

Убедившись, что голова Бена держится над водой, я, помнится, кричал, зовя отца. Долго. Хватило, чтобы на следующий день я остался без голоса. Но не помню, плавал ли я в поисках его или только держался на воде и кричал.

Потом какой-то мужчина поднял меня в лодку и сказал:

— Держись, сынок, с тобой все хорошо.

Мне не дает покоя мысль, тогда ли я впервые узнал и про лодку, и про мужчину в ней. Но я помню, как видел мигающий красный свет, приближавшийся по воде, вроде фонаря на крыше полицейской машины, только в данном случае, конечно же, на катере. Так что здесь-то и появляются противоречия.

Помню, как я сидел в лодке, завернутый в жесткое одеяло, и смотрел, как двое мужчин принимают Бена от еще одного, который находился в воде. Они сняли с него спасательный жилет, перевернули на живот и нагнулись над ним: так и вы бы сделали, если бы Бен подавился едой. Один из мужчин держал Бена сзади и, подхватив под ребра, с силой рванул вверх, и тогда, похоже, целое ведро воды вылилось из легких Бена на дно лодки.

Вот самая четкая и самая навязчивая картинка. И это был мой момент истины. Хотя я и не размышлял подобными терминами, все же понимал, что достижение, которым я гордился (засунул Бена в спасательный жилет и удерживал его голову над водой), не принесло вовсе никакой пользы. Все это время его легкие были заполнены водой. Я мог бы оставить его с рукой, плавающей на поверхности, и поискать отца — это ничуть, ни в малейшей степени не ухудшило бы состояние Бена — то есть если бы я мог как-то рассчитывать на то, что брат перестанет тонуть.

Мне и в голову не пришло попытаться избавить брата от воды в легких.

Вот. Ощущаю ли я свою вину в этом? Виню ли себя самого? Нет. Решительно нет. За исключением одного.

Итог таков: даже если бы я и знал, как удалить воду из его легких, мне бы ни за что это не удалось. Я не мог перегнуть его вперед, даже если бы и сумел, он бы опять ушел с головой в воду. У меня бы этого не получилось.

Только я ведь даже не попытался. Даже и не подумал попытаться.

Если бы я попытался, все воспринималось бы по-другому. Я мог бы с плачем кричать спасателям: «Я не сумел этого, как ни старался. Я так хотел убрать воду из его легких, но никак не мог перегнуть его вперед».

А они бы говорили в ответ: «Эй. Слышь. Сынок. Перестань убиваться. Это же было невозможно. Зато ты, по крайней мере, пытался». Но я не пытался. Мне даже в голову не пришло попытаться.

Я провопил: «Отец!» — раз в тридцатый, когда лодка двинулась к берегу, и очень терпеливый спасатель сообщил мне раз в двадцатый, что под водой находится водолаз, который ищет отца. На этот раз он еще и прибавил, что нам лучше поторопиться и доставить моего брата туда, где ему смогут помочь.

На обратном пути я видел, как спасатели хлопотали над Беном. Один делал искусственное дыхание, а другой зажимал рану на голове, чтобы уменьшить кровотечение. Не раз я замечал, как они встречались взглядами, в которых читался вопрос, и я инстинктивно понимал, что у обоих не было особой уверенности, стоит ли продолжать эти хлопоты.

А вот последнее, что я помню, и помню очень, очень отчетливо.

Я поднял взгляд на терпеливого спасателя. Он сидел рядом, обхватив меня рукой за плечи.

— С моим братом будет все хорошо? — спросил я.

— Врать не стану, сынок, — сказал тот, — в его положении ничего хорошего нет, только никогда не угадаешь. Врачи просто постараются вернуть его оттуда. Потому что никогда не угадаешь.

Он ничего не сказал, какого Бена стараются вернуть к жизни. Или насколько всего Бена. Он не стал разъяснять, что ответ на мой вопрос зависит от того, как понимать определение понятия «хорошо».

Оглядываясь назад, я осознаю: своими действиями я спас Бена в тот вечер. Потому что, если бы я не натянул на него спасательный жилет, он бы оказался на дне озера. Как мой отец. И когда бы его отыскали, было бы уже слишком поздно возвращать брата к жизни.

Однозначно: к жизни Бен вернулся благодаря мне.

Так что теперь ключевой вопрос: не чувствую ли я себя в этом виноватым?

Анат подняла на меня взгляд. Треугольник теста вяло свешивался у нее с руки, слегка растягиваясь под силой тяжести.