Эндрю Холмс - Клуб для джентльменов

Многие девушки с удовольствием красуются в таблоидах в качестве скандальных любовниц. Журналисты частенько заглядывают в «Меховую шубку», и девочки их не разочаровывают. Разумеется, визитки журналисты дают тайно, под столом. У девушек вечно какие-то романы и романчики. Закадрив какого-нибудь знаменитого футболиста, или известного актера, или телекомментатора — словом, любого, про которого охотно читают, — девушка помнит, что может срубить быструю денежку, если позвонит по номеру на полученной тайком визитке. Вознаграждение, как правило, не слишком велико, рассказы о сказочных гонорарах за такие истории — в основном байки. А для стриптизерок, которые привыкли зарабатывать сотни фунтов за несколько часов работы, это и вовсе не деньги. Так, на булавки. Большинство наших делают это единственно из желания хоть какой-нибудь да славы — тебя и пощелкают, и «моделью» как бы по ошибке пару раз назовут, да и есть некоторая надежда, что фотография и откровения в воскресной газете обратят на тебя чье-то внимание и раскрутят твою карьеру вне стрип-клуба.

Однако чуда не происходит. Больше того, публичные скандальчики только препятствуют солидной карьере. На сами скандалы всем плевать. Но никто не знает, как эти вещи «выстрелят» в будущем, поэтому мало кто хочет тратиться и раскручивать девушек, у которых уже имеется сомнительная репутация. Тем не менее девушки не оставляют упований и с энтузиазмом вляпываются в дерьмо снова и снова. Некоторые становятся почти профессионалками в этом деле — не разлей вода с журналистами из всех таблоидов, всегда на подхвате, всегда с грязной историей в запасе. Для них если и есть выход из клуба, то не вверх, а только вниз. Потому что в их интриганстве — сильный привкус отчаяния. Ведь тем же папарацци тоже палец в рот не клади, сиськи и прочие места перед ними приходится заголять не только на фотосессии. Суетливое желание прославиться к добру не приводит. Вот и сидят эти глупые коровы в раздевалке и, крася губы, тянут: «Хо-о-очу быть знамени-и-итой!» Хоти. Но не будешь.

Поэтому для Холли имело решающее значение, что я ни разу не засветилась в таблоидах. Приключений со знаменитостями у меня хватало, однако я умею помалкивать и за дешевой славой не гонюсь.

У Питера были все основания извиняться передо мной: хорошеньких в его клубе пруд пруди, но другой Хайди он там не найдет!

И Холли, пиар-менеджер, отлично знает, что я одна такая в клубе. Меня имеет смысл раскручивать.

Она дала мне свою визитку еще в незапамятные времена. И не прячась, как посетители или журналисты, а открыто, на глазах у наших вышибал. На визитной карточке стояло название ее собственного пиар-агентства — «Оплошность».

— Я занимаюсь рекламными делами Питера Бенстида, — сказала Холли, передавая мне визитку.

К тому времени я видела мистера Би лишь мельком.

В первый раз меня представил ему Терри:

— Ах да, Питер, вот наша новая девушка — Хайди.

И Питер, как оказалось, удосужился запомнить мое имя. Потому что при следующей случайной встрече на бегу окликнул меня:

— Эй, тебя ведь Хайди зовут, да? Как дела, ангелочек?

Потом я узнала, что он ко всем девушкам обращается «ангелочек». Это его аналог «душечки», «красавицы», «детки» или «голубки» — обращений, которые мы сто раз в день слышим от посетителей. Все зависит от тона. Иногда «ангелочек» или «ангел мой» в устах Питера звучит очень привлекательно. Когда идет из души.

А Холли тогда мне сказала:

— Буду рада, если вы позвоните в ближайшие дни. Хотелось бы с вами поближе познакомиться. Есть предложения, которые могут вас заинтересовать.

И вот мой палец висит в нерешительности над зеленой кнопкой дозвона. Так звонить или нет? Позвонить — значит поддаться безумной мысли о существовании некоего заговора вокруг меня. В итоге я решаю не идти на поводу у болезненной мании преследования — и не звоню.

— А знаешь, какое прозвище было у меня в школьные годы? — спрашивает Уродец.

— Разумеется, нет. — Я с достоинством водружаю солнцезащитные очки на нос. — И как же тебя звали?

— Дерьмо Собачье, — говорит он.

— В точку, — брякаю я. Затем, кашлянув, добавляю: — Извини.

— Ничего страшного.

На том мы и расстаемся.

Он удаляется своей дурацкой торопливой припрыжечкой, но при этом с угрожающе-самоуверенным видом городской шпаны. Несмотря на жару, меня при общении с ним морозило. Я рад видеть его спину.

И тут, разумеется, ко мне подходит близорукая ведьма-официантка. И вынимает из передничка записную книжулю.